Дружинники дружно заулыбались. Ещё утром они, как дети малые, игрались со своими новыми амулетами полной защиты и уже успели составить себе представление о том, как им круто повезло служить у такого щедрого князя, как я.

— Из шкур этих тварей наши бабы потом будут шить нам шубы и шапки, поэтому разрубленные напополам туши в счёт трофея не пойдут. Старайтесь убивать их аккуратно, чтобы шкурку не попортить.

— А если без головы? — раздался сбоку весёлый вопрос Свена.

— Шкура тогда вся в крови будет, — ответил ему другой дружинник, тоже посмеиваясь. — Вот сам её отмывать на холоде и будешь?

— Ясно, — кивнул Свен. — Значит, буду по-старинке, руками душить.

И все дружно рассмеялись. Это же так весело, душить здоровенного матёрого волка с зубами размером с мою ладонь.

…

Волков набили аж полсотни. На зов моего манка сбежались, похоже, представители не только той самой стаи людоедов, но и вообще волки со всей округи. Мы их особо не отличали друг от друга, поэтому валили всех без разбора.

Под дружный хохот бойцы сперва пытались подставлять под укус руки, чтобы потом глушить вцепившуюся в них зверюгу кулаком в голову. Но потом поняли, что амулеты полной защиты не спасают их тулупы от зубов хищников. А после нескольких таких вариантов охоты, когда рукава начали превращаться в лоскуты, тактику пришлось сменить. Теперь били в горло или в глаза мечами. Копья тут помогали слабо, потому как три копья, застрявших в тушках нападавших зверей, бойцы тупо не успели вытащить обратно, когда подверглись новой атаке. И потом орудовали копьями уже просто, как дубинами, оглушая волков и добивая потом ножами в глаза.

Свен на самом деле оказался в этом деле мастером. То ли из страстного желания подтвердить, что в своих байках он нисколько не привирал, то ли потому, что остальные его так подначивали на показ удали молодецкой. Но когда пересчитали тушки, то я при всех выдал Свену горюч-камень уже с новой системой привязки к пользователю, позволяющей единожды сменить хозяина. Тут же и показал всем, как это будет работать и у них в будущем, чем вызвал дополнительный бурный восторг у уставших бойцов.

Обратно все топали в приподнятом настроении, хоть и почти валились с ног от усталости. Похоже, шитьём мы баб на зиму обеспечили.

В Сосновку вернулись почти в полночь. При ярком свете луны река блестела серебром, наносы снега у берегов искрились, а сухие камыши потрескивали от мороза. Караван из саней, нагруженных с горкой тушами волков, передвигался со скоростью пешехода. Благо, на середине замёрзшей реки почти не было снега, и шагать по льду за нагруженными санями было легче.

Авдей, которого подняли с постели принимать трофеи, оглядев тушки волчар, только языком поцокал и уважительно на всех посмотрел. Ему теперь уже завтра предстоит шкурами заниматься, а пока в санях полежат. И так уже они все подмёрзли, и завтра придётся их мне аккуратно размораживать. А бойцов ещё и к свежеванию туш придётся привлекать. Куда вот только мне сами туши потом девать, когда шкуры с них снимут?

…

Вторую охоту, уже ради мяса, мы провели через два дня. Количество зайцев, которые прибежали прямо в деревню и сами безропотно подставляли головы под дубинки «охотников», поразило не только моих дружинников, но и баб, которые ещё отойти не успели после обдирания туш волков. Почти пять сотен тушек зайцев в этот раз не пошли в жертву богам, как волчатина, а компактно разместились в трёх ледниках, заполнив их практически доверху.

После чего я сделал специальный амулет-манок для подманивания разных типов живности и торжественно вручил его Свену, назначив его главным княжеским егерем. Мужик от такого резкого возвышения в статусе слегка прифигел, а потом стал подкатывать к Олесе исключительно с профессиональной точки зрения. Они оба теперь отвечали за снабжение припасами не только княжеского стола, но и всех деревень под моей рукой.

Заячьи шкурки пошли на пошив шапок, сапог и тулупов для всех деревенских. Авдей с Матрёной расписали работы для баб на пару месяцев вперёд, и мне срочно нужно теперь было расширяться. Рук не хватало на все задачи.

…

Через двое суток я услышал у себя в переговорном контуре, активированном мной с привязкой к костям собственного черепа, краткий доклад «ведьмака» Никиты, который он делал в присутствии Горемысла и ещё какого-то мужика, голос которого мне сразу не понравился. Какой-то писклявый и наглый. Сразу видно — сволочь та ещё.

— То есть ты говоришь, что Сигурд предал своего князя? И что в этом не было дьявольского наваждения, и что двадцать семь дружинников князя сами, по доброй воле перешли на службу к самозванцу? — это Горемысл. Голос, в принципе, не старый и даже какой-то благородный. Образ чёрного ситха у меня в голове как-то дал трещину.

— Так и есть. Половину воинов, у которых не было защитных амулетов, он свалил с саней сразу. Но остальные пошли за ним сами.

Я не мог видеть того, что происходило в той комнате, но речь доносилась до меня очень чётко. Звуковые метки на теперь уже моих убийцах прекрасно работали и как высокочувствительные микрофоны. Засечь их точно никто не мог: я сам их собрал из алгоритмов акустического амулета и кусков кода с капища. А привязка их к костям черепа делала эту программу практически неотличимой от части матрицы сознания пациента.

— Прям ещё один Соловей-разбойник! — Горемысл усмехнулся. — А вас, значит, связали?

— Да. Ночью нам удалось освободиться, и мы бежали.

— А почему вы не попытались выполнить приказ и убить этого наглеца? — это как раз тот писклявый.

— Князь… то есть самозванец, при общении с воинами несколько раз перекрестился и даже прочитал молитву «Отче наш» на греческом. Убийство христианина идёт вразрез с нашим кодексом.

— То есть то, что он там пригрел у себя волхвов и язычников, вам было мало?

— Велимир тоже волхв. Но приказа его убить нам никто не давал. Напротив, нам приказали следовать за ним и не трогать.

— Это другое! — вступил Горемысл. — Велимир мне был нужен, чтобы сдерживать отряд Евлампия, а потом и Сигурда. Вот только, похоже, он с этим не справился.

— Да, Велимир тоже остался там с ними.

— Надо вернуться туда и убить их всех! — писклявый никак не унимался, и мне даже показалось, что я слышу, как у него изо рта вылетают слюни при каждом слове.

— Нам нужен приказ епископа Константина, — это Никита. — Убивать христиан мы можем только по его