чар, как мне нравилось думать. Хайс схватил меня за руку.

— Мой дом?

Я фыркнула.

— В отчаянии, Штейн?

Он ничего не сказал, и глоток свежего воздуха вернул мне здравомыслие.

Его дом...

Коварство закралось в мой разум. Возможно, если я хотела получить больше информации о Штейнах, мне следовало начать с их дома, вместо того, чтобы держаться от них на расстоянии, мне следовало подойти поближе. Если была хоть малейшая вероятность того, что они могут быть причастны к самоубийствам или исчезновению Натальи, я должна была это сделать, и мой вход в этот дом стоял прямо передо мной, с желанием глядя на меня.

Ты не единственный, кто может использовать людей, Штейн.

— Хорошо, — сказала я и высвободила свою руку. — Пойдем к тебе домой.

Я прошла мимо него, чтобы выбраться из озера и продолжить путь к улице. Сумерки уже сгущались над городом, скоро стемнеет, это было то, что я ненавидела в зиме, те несколько часов света, что у нас были.

Едва мы сели в его машину, Хайс включил обогреватель, и я снова полностью почувствовала свои конечности, до этого момента я не осознавала, насколько холодно там было, мы сходили с ума от поцелуев в этом замерзшем озере. Его машина пахла им и его одеколоном, и она была безупречной, я была благодарна за то, что стёкла тонированные, я не хотела, чтобы меня видели с ним в его машине. Хайс включил магнитофон, и музыка заполнила пространство, это был немецкий рок. Он завёл машину, поворачивая руль, чтобы начать движение.

Я смотрела, как городской ресторан исчезает вдали, и моё сердце сжалось при воспоминании о Ретте и Кайе и о том, как хорошо они выглядели вместе.

У меня не было права чувствовать себя плохо, у меня не было права ни на что, когда я несколько минут назад без сожаления поцеловала Хайса, поэтому я отбросила эти мысли. Когда песня закончилась, Хайс протянул мне свой телефон.

— Ты можешь выбрать музыку, — я забила в поисковик песню, которая напоминала мне о нём. Я поставила её и вернула ему мобильный.

Хайс увидел название песни на экране сенсора: Monster by Starset.

— Монстр, да? — он рассмеялся.

Он остановился на светофоре и провёл пальцами по своим светлым волосам, прежде чем повернуться ко мне.

— Я монстр, Лия? — его глаза встретились с моими, и в этом маленьком пространстве напряжение между нами было еще более ощутимым.

— Я не знаю, а кто ты?

— Если ты действительно думаешь, что я такой, что ты делаешь здесь, по дороге ко мне домой?

— Может быть, твоё безумие передалось мне, — я пожала плечами и, понятия не имея, правильно ли я это произношу, сказала:

— Fuchsteufelswild, Хайс.

Изгибы его губ растянулись в весёлой улыбке, прежде чем он облизнул их, он выглядел довольным.

— Fuchsteufelswild, Лия.

Отражение зелёного светофора проникло в машину, и Хайс повернулся, чтобы продолжить движение. Песня дошла до припева, и Хайс начал подпевать на идеальном английском, который стал лучше благодаря строгим урокам миссис Райсон в школе:

Ты ненавистная мною любовь,

Ты принятый мною наркотик,

Удержишь меня?

Удержишь меня?

Ты пульс в моих венах,

Ты ведомая мною война.

Ты сможешь возвратить меня?

Ты сможешь возвратить меня

Обратно из монстра, в которого ты меня превратила?

Во время пения Хайс бросил на меня несколько взглядов, и по какой-то причине у меня учащённо забилось сердце. В лирике была определенная интимность, которая подходила нам так, что я не хотела вдаваться в подробности. Его дом был недалеко, и мы подъехали, когда песня подходила к концу, Хайс остановил машину и остался, положив руку на руль, глядя прямо перед собой:

Моё сердце — ловушка,

Приманка для душ.

Я вознесу тебя и затем отпущу.

Я познал искусство оставлять пустоту,

Я отброшу тень и буду смотреть, как она растет.

Моё сердце — ловушка,

Приманка для душ.

Кто знал, что пустота может быть такой леденящей?

Я утратил часть себя, с которой был единым целым.

Я тьма,

Я монстр.

Я молча наблюдала за ним, его взгляд изучал моё лицо, как будто он ждал моей реакции, и когда он ничего не получил, он протянул ко мне руку и нежно коснулся моей щеки.

— Почему ты меня не боишься?

— Обычно я не боюсь монстров, которых вижу.

— Почему? Ты думаешь, это делает их менее опасными?

— Нет, но я знаю, чего ожидать, когда дело доходит до них, с другой стороны, те, кого я не вижу, те, кто крадётся в темноте в ожидании точного момента для нападения, гораздо опаснее, они могут быть кем угодно и оставаться незамеченными.

— Ты говоришь так, как будто я не первый монстр, с которым ты сталкиваешься.

— Потому что ты не первый.

Это заставило его нахмуриться — он этого не ожидал. Я положила свою руку поверх его руки на своём лице.

— Ну что, пойдем?

Он наклонился, чтобы поцеловать меня, и я приложила палец к его губам.

— С чего ты взял, что теперь можешь целовать меня, когда захочешь?

— А я не могу?

Я прижала палец к его губам, заставляя отступить.

— Пошли, — повторила я и вышла из машины.

Хайс был умным, так как он припарковался на противоположной стороне дома от моего, так что мне было легко прокрасться за деревья во дворе, чтобы пройти к задней двери. Хайс схватил меня за руку и остановил.

— Что ты делаешь?

— Вхожу через заднюю дверь.

— Зачем?

— Слушай, не прикидывайся идиотом, ты думаешь, я хочу, чтобы все видели, как я вхожу в твой дом? С тобой?

— Ого, ты точно знаешь, как задеть мужское самолюбие.

— Как будто так легко уменьшить твоё огромное эго.

— Определенно.

Я вздохнула и высвободилась из его хватки, чтобы продолжить свой путь. Я заглянула через стеклянную часть задней двери, чтобы убедиться, что кухня пуста, и вошла внутрь.

— Лия, ещё рано, тебе нет смысла красться, в этот час все уже не спят, они...

Я резко остановилась, увидев, как Фрей выходит из коридора, где была та дверь, которую я помнила, со множеством замков. В его руке висела связка ключей, он был одет в джинсы и чёрный свитер, который гармонировал с его растрёпанными волосами. Он мельком взглянул на меня, прежде чем исчезнуть за кухонной дверью.

— Фрей не многословен, верно? — прокомментировав очевидное, я направилась в тот коридор, но Хайс преградил мне путь.

— Что ты делаешь?

— Что там, Хайс? Почему так много замков?

— Это простой подвал, почему тебя это так интересует?

— Потому что ты охраняешь его так,