цветка, и с каждым разом я чувствую себя увереннее. К концу второго часа у нас уже есть три крепких растения, которые в обычных условиях достигли бы такого состояния только через неделю.

— Это удивительно, — говорю, когда мы, наконец, покидаем теплицы. — Я никогда не думала, такое возможно.

— Идём дальше? — спрашивает Драксен. — Я хочу показать тебе дом, если ты не устала.

— Нет, — качаю головой. — Мне любопытно увидеть, что изменилось.

Внутри дом преобразился не меньше, чем снаружи. Светлые стены, новая мебель, большие окна, пропускающие много света. Но главное — он не чувствуется больше чужим, холодным. В нём есть... жизнь.

— Я сохранил библиотеку и уже восстановил часть потерянных книг. — говорит Драксен, проводя меня через анфиладу комнат. — Знаю, как ты любила проводить там время.

Действительно, библиотека осталась почти нетронутой — те же тяжёлые шторы, те же книжные шкафы до потолка. Только добавились новые книги и удобное кресло у окна.

— А это... — он останавливается перед закрытой дверью, — я хотел показать тебе в последнюю очередь.

Открывает дверь, и я вижу комнату, залитую мягким светом. Стены бледно-голубого цвета, деревянная мебель, кроватка у окна... детская.

— Я знаю, ещё рано, — говорит Драксен, видя моё изумление. — Но я хотел, чтобы ты увидела. Чтобы знала — здесь есть место для всех нас.

Подхожу к кроватке, провожу рукой по гладкому дереву. Комната светлая, просторная, с большими окнами, выходящими в сад.

— Я не ожидала, — говорю тихо. — Всего этого. Теплиц, людей, этой комнаты...

— Я хотел, чтобы ты увидела не то, что было, а то, что может быть, — Драксен подходит ближе, но не касается меня. — Ты спрашивала, может ли всё измениться. Я пытаюсь показать, что да.

— Это впечатляет, — признаю, поворачиваясь к нему. — Но меня беспокоит одно... Здесь было гнездо тёмных существ, помнишь? Что, если они вернутся?

Его лицо становится серьёзным:

— Я позаботился об этом. Весь периметр защищён новыми барьерами. Я лично проверяю их каждое утро и вечер. И буду продолжать это делать. — Он делает паузу. — Всегда.

В этом «всегда» слышу явный намёк на долгое будущее. Вместе. Как семья.

— Тебе понравилось? — спрашивает он, и в его голосе улавливаю нотки неуверенности. — Ты... могла бы представить, как растишь здесь нашего ребёнка? Как это становится твоим настоящим домом?

Клевер запрыгивает на подоконник и смотрит на меня выжидающе. Драксен ничего не говорит, но я чувствую — он уже сделал свой выбор. Ему здесь нравится.

Метка на запястье теплеет, словно отвечая на мои мысли. На сомнения и надежды.

— Я думаю... — начинаю медленно, подбирая слова, — что могла бы попробовать. Не сразу... Постепенно привыкать.

— Это всё, о чём я прошу. Время и шанс.

— Но я хочу быть уверена, что ты понимаешь — я не прощу ни близнецов ни кого-либо ещё.

— Знаю, — он кивает, и его взгляд становится серьёзным. — Я не хочу той женщины обратно. Я хочу тебя — такую, какая ты есть сейчас. Сильную. Знающую свою цену.

— Тогда да, — говорю, и впервые за долгое время чувствую, как напряжение отпускает мои плечи. — Я согласна попробовать.

— Наконец-то, — фыркает Клевер, спрыгивая с подоконника и направляясь к двери. — Пойду проверю, водятся ли ещё в этом новом саду мыши.

Драксен протягивает мне руку, и после секундного колебания я вкладываю свою ладонь в его. Наши метки соприкасаются, и тепло растекается по всему телу.

— Добро пожаловать домой, Илория, — говорит он тихо.

И впервые слово «дом» не кажется мне ловушкой. Скорее — обещанием. Возможностью начать нечто новое, на наших условиях.

Я ещё не знаю, во что это выльется. Смогу ли я когда-нибудь полностью простить прошлое. Сможет ли он по-настоящему измениться. Но стоя здесь, в комнате, созданной с такой заботой для ребёнка, которого мы ещё даже не встретили, я чувствую, что хочу попробовать.

А это уже гораздо больше, чем я могла представить ещё неделю назад.

Эпилог

Солнечные лучи проникают сквозь окна теплицы, наполняя её золотистым светом. Я осторожно подхожу к крайней грядке, где пустоцветы уже достигли своего полного расцвета. Их серебристо-голубые лепестки раскрылись, словно звёздочки в ночном небе. Ещё неделю назад они были лишь хрупкими ростками, а теперь — полноценные растения, готовые защищать границы нашего королевства.

— Смотри, Сайден, — говорю я, поворачиваясь к сыну, который прильнул к моему плечу и, похоже, засыпает. — Это мамины цветочки.

Сын сонно агукает в ответ, пытаясь держать глаза открытыми. Ему почти год, но уже сейчас заметно, насколько он похож на отца — те же серьёзные янтарные глаза, тот же упрямый подбородок. Вот только улыбается он гораздо чаще, чем Драксен.

Клевер дремлет на скамейке рядом с люлькой, лишь изредка приоткрывая глаз, чтобы убедиться, что всё в порядке. С появлением Сайдена мой фамильяр взял на себя роль неусыпного стража, словно это его собственный котёнок.

— Нужно проверить готовность растений для южной стены, — напоминает он мне мысленно, даже не открывая глаз.

— Знаю, — отвечаю вслух, осторожно срезая несколько пустоцветов. — Но сначала нужно подготовить партию для отправки. Сегодня приедут Хендрики.

Год назад я и помыслить не могла, что буду вот так стоять в собственной теплице, со своим ребёнком, собирая цветы, которые выращиваю для защиты всего королевства. Не могла представить, что из вынужденного брака может вырасти нечто настоящее.

Метка истинной связи мягко светится, когда я думаю о Драксене. Теперь я понимаю значение этих отметин гораздо лучше. Это не клеймо собственности, а напоминание — мы можем быть сильнее вместе, чем порознь. Хотя путь к этому пониманию был долгим и трудным.

Собрав необходимое количество цветов, аккуратно укладываю их в специальные контейнеры. Эту партию отправят на восточную границу, где, по словам Драксена, участились случаи проникновения тёмных. Мысль о том, что мои растения защищают людей, наполняет меня особой гордостью. Король Лианор показал своим магически одарённым солдатам, как превращать их в серебристую пыльцу, и теперь наши потери в защите границ свелись