двое мужчин. Ещё одна женщина. Я всем отвечала, что апельсины уродились, что мы привезли урожай, что торговля начнётся с открытием ярмарки, но можно подойти и раньше. Когда раньше? – Как только мы закончим с оформлением прилавка.

Я почувствовала, что устала повторять одно и то же. Переключила внимание своего последнего собеседника на тучную даму, которая начала дублировать мои ответы, а сама сбежала.

У прилавка тоже толпился народ. Марку приходилось отвечать на те же вопросы, но в голосе уже проскальзывали рычащие нотки. Терпение Берри истощалось. Надо спасать потенциальных покупателей.

– Демид! – позвала я управляющего. – Помоги!

Вдвоём мы подумали, как уберечь прилавок от толпы. Если нас атакуют ещё до открытия ярмарки, страшно представить, что начнётся после. Решили натянуть верёвочную границу и для прочности поставить рядом со столбиками самых крупных из наших работников.

– А коли отпугнёт такое? – засомневался Демид.

– Посмотрим, – я уже не была уверена, что покупателей хоть что-то отпугнёт. Особенно после того, как по ярмарке разнесётся весть.

Марк сосредоточенно поправлял украшенный им прилавок. После набега коллег, купивших с десяток ящиков, с таким тщанием выложенные фигуры рассыпались. Берри заново выкладывал из апельсинов пирамиды, окружал венком из ароматной хвои.

Он же придумал разместить в шатре старую соковыжималку, которую Марша выдала под клятвенное заверение вернуть в целости и сохранности. Два ряда стеклянных стаканов стояли рядом с рукомойником, полным воды, чтобы их ополаскивать.

За свежий апельсиновый сок у нас отвечали Пров и Михай. Это была первая ярмарка мальчишек, я видела, что они нервничают не меньше меня.

Наконец настало время. Я услышала звон колокола, созывавший посетителей к установленному постаменту. Оттуда градоначальник произносил приветственную речь, награждал почётных жителей города и открывал ежегодную большую осеннюю ярмарку.

– Не хочешь пойти и послушать? – предложил Марк. – Потом начнётся концерт.

– Концерт? – удивилась я.

– Ага, – Берри улыбнулся с ностальгией во взгляде. – Там выступают дети из местной школы искусств. Демонстрируют свои таланты: танцуют, поют, читают стихи, даже играют на инструментах.

– А ты какой талант демонстрировал? – догадалась я.

Марк расхохотался и повторил предложение:

– Ну, пойдёшь?

– Неужели Марк Берри переводит тему, чтобы скрыть свой детский талант? – сощурилась я.

– Поймала, – он поднял обе руки, сдаваясь победителю, и с усмешкой, прячущей смущение, признался: – Я был уверен, что обладаю талантом пантомимы.

Я честно пыталась сдержаться, но не смогла. Расхохоталась, представляя неуклюжего долговязого Марка, изображающего пантомимы.

– Ты смеёшься надо мной? – он сделал вид, что обиделся.

– Ни в коем случае, – я подошла максимально близко, пока рядом нет посторонних. – Сегодня вечером я хочу своими глазами увидеть твой талант.

– Значит, ты ещё не разглядела мой талант? – у Марка изменился голос, стал низким, бархатным, соблазняющим.

– У меня есть некоторые сомнения, надо перепроверить, – мой голос тоже стал ниже. Во рту пересохло, и я облизала губы. Потемневший взгляд Берри переместился туда.

– Здрасьте, это правда пельсины с тех самых оранжерей? – вопрос заставил меня отпрянуть.

– Да, это правда, – буркнул Марк, продолжая смотреть на мои губы.

Но я уже повернулась к покупателям. Демонстративное проявление чувств меня смущало.

– Добрый день, – я улыбнулась подошедшим подросткам, стараясь скрыть смущение, – желаете апельсинов?

А дальше люди пошли нескончаемым потоком. Демид, Боран и Ардей удерживали верёвочную границу, строго следя, чтобы у прилавка находилось одновременно не больше десятка человек.

Сначала покупатели ворчали, проявляя недовольство, но затем их настроение вдруг переменилось. Люди улыбались, некоторые даже поздравляли меня и Марка, спрашивали, когда случится радостное событие. Берри улыбался, уклончиво отвечал, что ещё не понятно, и бросал на меня интригующие взгляды.

– Что происходит? – негромко поинтересовалась я, улучив момент, когда покупатели не одолевали нас вопросами и предложениями.

– Сходи на концерт, – Марк многозначительно подмигнул, но ничего не объяснил. И меня снова начали поздравлять.

Не выдержав этой радостной таинственности, я всё-таки сбежала на этот самый концерт. На сцене танцевала малышня в ярких костюмах, умиляя зрителей неуклюжими движениями. Затем девочка и мальчик спели дуэтом о том, как сильно любят Апельсиновую долину, потому что это самый чудесный город на свете. После них снова исполняли танец уже более взрослые участники.

Я всё чаще отвлекалась от происходящего на постаменте, оборачиваясь назад, туда, где оставила апельсины и Марка. Зачем он меня отослал? Что там происходит? Что Берри задумал?

Вопросы копились, заставляя нервничать всё больше. Я то и дело теряла нить происходящего на сцене. И в конце концов поняла, что концерт совсем перестал меня интересовать. Здесь мне нечего делать, потому что моё место там – за прилавком. Рядом с Марком.

Я выбралась из обступившей сцену толпы. Двинулась к прилавку и по мере приближения заметила, что верёвка между деревьями вовсе не удерживает шатёр, на ней протянуто длинное яркое полотнище. Какой-то транспарант с надписью, нечитаемой из-за расстояния.

Берри меня обманул? Но зачем ему это?

Я прибавила шаг, желая как можно быстрее узнать, что там написано. А когда наконец прочитала, застыла, не в силах отвести взгляда.

Марк, какой же ты всё-таки…

– Ну? – он подошёл незамеченным, встал рядом и как ни в чём не бывало поинтересовался. – Что ты скажешь?

– Что ты идиот, – всхлипнула я.

– Вот как… – Берри вздохнул. – Я рассчитывал на иной ответ.

– Зачем? Ну зачем эта театральщина? – я кивнула на транспарант, на котором было выведено:

«КСЕНИЯ ГОРБУНОВА, МАРК БЕРРИ ЛЮБИТ ТЕБЯ И ПРОСИТ СТАТЬ ЕГО ЖЕНОЙ».

– Почему нельзя было просто сказать мне это, когда мы были одни?

Марк схватил меня за плечи и слегка встряхнул.

– Потому что ты всегда будешь не уверена, будешь сомневаться, правду ли я сказал, искать скрытые подтексты. А так всё ясно и понятно. И всем видно, что я люблю тебя, поэтому прошу стать моей женой. Я просто не оставил тебе возможности сомневаться в моих словах.

Я была оглушена его признанием. Марк Берри любит меня? Правда любит? Транспарант не давал мне в этом усомниться. Стоило поднять взгляд, как слова любви наполняли мою душу теплом.

– Ты правда любишь меня, или твоё предложение больше связано с оранжереями?

– Ну вот, – Марк закатил глаза, – я так и знал. Поэтому такая надпись будет висеть так, чтобы её было хорошо видно из окна нашей спальни. Ещё и фонари поставлю,