присмотреться, то и деревья растут совсем не так и не в тех местах, да и выглядят иначе. Чахлые и хилые, словно нет у них сил подниматься ввысь, тянуться к солнцу, покорёженные, изогнутые в причудливые формы стволы, наполовину засохшие кроны, корни сухими плетьми торчащие из земли… Вид жутковатый…

А вот избушка и прилегающие к ней пристройки выглядели вполне надёжными и крепкими. И что самое удивительное, они не казались заброшенными. В избушке кто-то жил, ведь недаром поднимается в серое небо печной дымок. И не только по дыму понял Ваня, что помещения обжиты, множество иных признаков говорили о том же. Раскрытая настежь дверь одной из построек, неровный, мигающий огонёк свечи за ней; на натянутой между пристройкой и избой верёвке бельё сушится. Один комплект. Мужской. Порты да рубаха… Дорожка из досок, выложенная прямо к болоту, чисто выметена, а на крылечке дома умывается чёрный, уже знакомый Ване котище.

Оглядевшись, парень пошёл к избе. Остановился у крыльца, наклонился, погладил котейку по голове, почесал за ушами:

– Спасибо за спасение, дружище!

Кот муркнул что-то в ответ, словно понимал, о чём говорит человек, повернулся к двери всем корпусом, оглянулся на Ваню, снова что-то мяукнул, на этот раз вопросительно, будто удивлялся, отчего гость медлит, не заходит в дом?

– Что ж, – Ваня неуверенно потоптался у порога. Понимал, что зайти нужно, но не зная, чего ожидать, отчаянно трусил. Но за него этого никто не сделает, и Ваня решился, распахнул дверь и шагнул в избу.

Глава 20

Зашёл и ужаснулся: Как тесно здесь! Огромная русская печь занимала большую часть избы, с одной стороны от неё за домотканым полотном, натянутым на верёвку под низким потолком, спальное место располагалось, с другой – почти впритык, стоял грубо сколоченный стол, с двух сторон от него – лавки. Маленькое оконце, скорее всего, днём совсем не давало света, и потому на подоконнике в кривобоких глиняных ёмкостях горели две свечи. Еще две в таких же подсвечниках стояли на столе. А вот запах в избе был хороший. Пахло печным дымом, огнём, горящим деревом и сушёными травами, пучки которых в изобилии развешаны под потолком.

За столом, глядя на свечу, сидел Савелий. Казалось, он вовсе не заметил непрошенного гостя, лишь пламя свечи от внезапного сквозняка ладонью загородил, а второй погладил запрыгнувшего на лавку кота. И лишь потом повернул голову к гостю.

– Ну здравствуй, чадо. Проходи, садись на лавку, гостем будешь.

Ваня молча сел за стол.

Перед Савелием стояла кружка с горячим чаем и тарелка, наполненная горячими блинами. Ваня вдруг почувствовал такой зверский голод, что еле удержался от того, чтобы схватить с тарелки верхний блинок, окунуть его в крынку со сметаной и засунуть в рот.

– Угощения не предлагаю, – заметив его интерес к блинам, тихо проговорил Савелий.

– Что, даже чаю не предложишь? – насмешливо уточнил Ваня. – Не больно-то ты радушен, хозяин.

На насмешку Савелий внимания не обратил, его больше занимало пламя свечи. Казалось, нет ничего интереснее крохотного огонька, и мастер смотрел на него. Долго смотрел. И молчал.

– Нельзя тебе, чадо, здесь ни есть, ни пить. Стоит хоть глоток воды выпить, назад вернуться не сумеешь, – прервав тягостное молчание, ровно проговорил Савелий. – Пища мёртвых живым не на пользу, да ты и сам о том знаешь.

– Нет. Не знаю. Я, Савелий, ничего не знаю. Зачем я здесь? Что я должен делать? И, в конце концов, почему именно я?! – вскипел Ваня. Непонятная злость вдруг захлестнула его, хотелось смахнуть со стола свечу, а заодно и кружку с чаем и тарелку с румяными блинами, вдарить кулаком по столу, сделать хоть что-нибудь, лишь бы скрыть от самого себя собственный страх и бессилие.

– Сядь, чадо. Сядь и успокойся, – подняв над столом ладонь, всё так же тихо велел Савелий, и, странное дело, Ваня подчинился, сел послушно на лавку, лишь буркнул сердито:

– Не называй меня «чадо»! Я никак не могу твоим чадом быть.

– Не можешь, – согласился Савелий, – Но скажи, родство разве только кровным бывает?

– Да нет…– сдулся парень.

– То-то и оно. А я за тобой давненько наблюдаю, привык уж…

– Как это? – Ваня опешил. Ситуация выходила из-под контроля, он отказывался что-либо понимать. В историю с проклятием и зеркалами он вляпался совершенно случайно, просто оказался не в том месте, не в то время, а Савелий утверждает, что наблюдает за ним давно. Как так?

– Да почитай… почти тридцать лет.

– Это с моего рождения что ли?

– Да, Ваня. Да ты и сам знаешь.

И тут Ваня вспомнил. Действительно. С самого раннего детства он очень не любил зеркала. Почему? Всё просто. Он видел в них не себя. Ну или себя, но не только. Частенько в зеркале рядом со своим отражением мальчик видел ещё одно – отражение бородатого мужика с ясными, добрыми глазами. Не то чтобы тот пугал мальчишку, вовсе нет, но Ваня понимал, что так не должно быть. Зеркало может отражать только тех, кто стоит перед ним, никак иначе.

– Да, – соглашаясь, кивнул парень, – Я помню. Выходит… Меня специально вели сюда? Ведь не может же быть столько совпадений! Ну не бывает так! Я работаю в зеркальном цехе, к нам на фирму попадает зеркало, а второе мне дарит незнакомая старушка… Потом смерть Артура, и вот мы здесь… Ты всё подстроил, да?

– Это не в моих силах, Ваня. И да, действительно так совпало, видно, судьба у тебя такая, разгребать всё, что тут было наворочено полтора века назад. Но довольно! У нас не так много времени, чтобы тратить его на порожние разговоры, рассвет скоро. И до рассвета ты должен успеть вернуться.

– Понял… Так ты расскажешь, как снять проклятие?

– Твоя задача – разрушить проклятие зеркал. Как это сделать, я сейчас расскажу, а уж дальше… Дальше мы будем действовать заодно.

Кот запрыгнул Ване на колени, вытянулся, обняв за шею, положил голову ему на плечо, замурчал что-то на ухо… Ваня, поглаживая кота, обратился в слух.

Говорил Савелий долго. Ваня слушал, слушал, да и задремал, под долгий и не очень связный рассказ Савелия, под громкое мурчание кота, под мерное потрескивание поленьев в печи…

Он заснул, уронив голову на руки, а Савелий погладил его по голове, и Ваня услышал сквозь сон:

– Спи, чадо. Поспи, пока можно… Как же ты напоминаешь мне Саню…

– Какого ещё Саню? – сонно пробормотал Ваня и открыл глаза.

Нет ни избушки, ни свечей, ни кота, свернувшегося клубочком на коленях, только