боится, наверное, ещё больше Динки, ведь она не виновата ни в чём перед матерью, а та, как ни крути, не признавать своей вины не может. Не случись сейчас встреча, так и будут маяться по разные стороны баррикады, сомневаться, грызть себя, не понимая, как и что исправлять. Ваня настоял.

Посадил с утра Дину в машину, усмехнулся, глядя на подругу. Как она напоминала сейчас нахохлившегося воробья! Сердится, фырчит, в его сторону не смотрит… Что ж, потом поймёт.

– Вань, а почему тварь болотная именно Алёнку выбрала? – вдруг ни с того ни с сего спросила Дина. – Савелий сказал, что ты в курсе.

– Догадался, – теперь уже Ваня нахмурился. Ворошить пережитое не хотелось. – Алёнка не сама утонула, её загнали в болото. Загнали, как зверя на охоте. Она была зла, она не находила выхода эмоциям в момент смерти, она ненавидела всех. Но в тоже время слишком слаба была, для того, чтобы сопротивляться подселению. Истощённая девочка, лишённая нормальных условий жизни и хорошего, да даже сносного питания. Сама говоришь, бабушка ей картофелину предложила, единственную, а она ею с бабушкой поделилась. Значит, не доедала. И ещё… Злоба, ненависть – всё это чувства чужеродные ей, она не испытывала их раньше, и они, способные защитить, ещё больше ослабили.

– Кажется, понимаю, о чём ты.

– Жаль её.

– Жаль, – эхом отозвалась Дина. – Но я рада, что Катюша не пострадала. Что в её судьбе большие перемены намечаются.

– Да. Будет у меня ещё одна сестрица. Что одна с приветиком, что другая, – Ваня улыбнулся, – Но я рад, что они у меня есть. И ты…

– Что, я?

– Я скажу тебе. Но только после визита к твоей маме.

Динина мама ахнула, увидев дочь на пороге, с минуту просто стояла, загораживая собой дверной проём, а после качнулась к дочери, судорожно, будто снова потерять боялась, стиснула в объятиях и зарыдала, да так, что успокоить не могли. Корвалолом отпаивали.

Было это месяц назад, а сейчас вся компания гуляла по утреннему Петрозаводску, рассматривала дурацкие памятники – глупую насмешку европейцев, презентовавших под видом памятников что-то невообразимое, из серии: «я художник, я так вижу», наблюдали за рыжей девчонкой, бегающей по набережной. Вот остановилась, принялась кружиться на месте, полетели, подчиняясь вращению, все её буйные кудряшки, а девочка смеялась. Подставляла солнцу для поцелуев конопатое личико и, раскинув руки, всё кружилась… пока Ваня не подхватил её на руки.

– Упадёшь!

Она только рассмеялась громче.

– Да ну и пусть! Подумаешь! Какие ссадины могут помешать тому, что мне весь мир открылся?! Он огромный! Понимаешь, Ваня? Огромный! Отпусти меня! Я буду знакомиться с ним! – спрыгнула на асфальт, подбежала к набережной, раскинула руки в стороны. – Как красиво! – Плеснула у самого берега крупная рыбина, прошлась, показав золотистый бок и ушла на глубину. – Катерина задохнулась от восторга. Ей всё кругом было интересно, всё вокруг радовало и восхищало, она действительно принимала этот мир, впитывая его в себя словно губка, и мир отвечал ей, ласково перебирая кудряшки, гладя по щекам, оставляя лёгкую водяную пыль на теле и одежде.

Солнце горстями раскидывало счастье, нашёптывало что-то Онежское озеро, высоко над головами носились крупные белые чайки и кричали противными голосами – счастье было во всём. В каждом мгновении, в каждом движении, в весёлом смехе Катюши, в лёгком топоте её сандалет, даже нелепые инсталляции, раскиданные по набережной, оставаясь такими же нелепыми и непонятными, выглядели чуть счастливее.

Отпустил свою Вику Гоша, и сразу легче стало, свалился камень с души. Парень вдруг поверил, что смерть – это не конец. Возможно, только начало, а может быть продолжение. Как знать… А жить надо здесь и сейчас. Так, чтобы наотмашь, так, чтобы от неуёмной жажды жизни искрило и зажигались огни. Внутренние огни в душах людей.

– Дядька Савелий, – маленький Саня приподняв тканевую занавесь, сунул любопытный нос в зеркало, показал язык собственному отражению, хихикнул, – А скажи, чем эти зеркала от иных отличны? Что особенного в них?

– В них?… – Савелий заканчивал вырезать ложку. Старая треснула, негодной стала, – Да ничего в них особенного нет. Зеркала, как зеркала.

– Ну? – мальчик не поверил, округлил глаза, посмотрел на наставника подозрительно, – Так не бывает! Лукавишь, дядька Савелий!

– Нет, Алексашка. Рамы, да. На них заговор нанесён, но он… скорее обережный, нежели боевой, а в стёклах никакой магии нет.

– А в чём же сила?

– Ты не понял ещё? Сила в людях. В таких, как мы с тобой. Любая вещь руками человеческими делается и только мастер решает, чему и кому она служить будет. Человек, Саня, на многое способен, да только не ведает он того в себе, распознать не умеет. А коли поверить в себя, истинно поверить и искренне, занятные чудеса вокруг происходить начинают. Только вера способна их творить. Накрепко запомни, Саня. Только вера!