но обаятельная улыбка компенсировала все недостатки его неухоженной внешности.

— Вы за нее здесь отвечаете? — спросил Тоффи и указал на дверь Магдалены Роде.

— Ну, что значит — отвечаю? Мы работаем здесь вдесятером, но я знаю ее дольше других, это да.

Тоффи широко улыбнулся, прочитал имя санитара на бейдже и протянул руку.

— Прошу прощения, Торстен, я не представился…

— Кристоф Маркс, я знаю. Я только что видел вас по телевизору.

Тоффи кивнул. Его засняли, когда он выходил из больницы в Вестэнде сегодня утром. Пока у СМИ не появились фотографии убитых и раненых, козлом отпущения был назначен чудаковатый «звездный адвокат», который взялся представлять интересы «припадочного психопатического отца-похитителя».

— Очень хорошо, тогда вы знаете, почему я прервал свой дневной сон и перенес свое алебастровое тело в ваши священные покои, Торстен. Вы можете мне сказать, не посещал ли кто-нибудь фрау Роде в последнее время?

— Вы имеете в виду, родственники или друзья? Нет. Единственные, кого она интересует, — это вы и полиция, да и то лишь с сегодняшнего дня. Но меня это не особо удивляет.

— Почему?

— Магду сложно назвать милой старой дамой.

Санитар снова принялся толкать каталку перед собой.

— С ней возникали сложности? — поинтересовался Тоффи, следуя за Торстеном. Его шлепанцы громко скрипели на линолеуме.

— У меня нет. Но у ее сыновей, если я правильно понял.

— Кто вам это сказал?

Они прошли мимо седоватого пожилого мужчины в вельветовой куртке с нагрудным платком, который, опираясь на роллатор, шаркал к столику с кофейными чашками и термосами.

— Она сама. Несколько недель назад у Магды еще случались минуты просветления. Обычно горела только лампа, но никого не было дома, если вы понимаете, что я имею в виду, но иногда, хотя и редко она могла поговорить со мной.

— И что тогда говорила?

Они дошли до стеклянной двери, которая вела на лестничную клетку. Санитар нажал на кнопку автоматического открытия дверей.

— Да как обычно, — ответил он. — Все то, что часто слышишь, когда дело идет к концу. Раскаяние, упреки, жалость к себе. Что сделал неправильно и как нужно было поступить.

— А именно?

Тоффи проследовал за ним к лифтам.

— Сложно сказать. Не все ее слова имели смысл. Если я не ошибаюсь, она ничего не предприняла против отца, который, видимо, достаточно жестко с ними обходился. Она всегда говорила: «Я не должна была оставлять их одних с этим монстром. Я не должна была закрывать глаза». Но чаще всего…

У санитара зажужжал сотовый, и он взглянул на вибрирующий дисплей в своей руке.

— Извините, было здорово поболтать с вами, но я должен ответить на этот звонок.

— Подождите. — Тоффи слегка коснулся его рукава. — Что чаще всего?

Торстен почесал затылок. Телефон продолжал жужжать.

— А, да так, просто что-то несвязное. Она часто повторяла что-то вроде «Я должна была пойти с ними».

Двери лифта раскрылись. Из него вышла взволнованная супружеская пара, видимо в стрессе. Он с букетом цветов, она с маленьким мальчиком на руках.

— Пойти с ними? — переспросил Тоффи.

— Да.

— Вы, случайно, не знаете куда?

Торстен с сожалением пожал плечами, наконец-то ответил на звонок и извинился перед звонившим, что заставил его так долго ждать.

— Да, доктор Хансен. Знаю, я опаздываю. И мне…

— …насрать на то, чего вы хотите! — Тоффи закончил предложение санитара, выхватив у него из руки телефон. — Засуньте себе палец в задницу, Хансен. Сейчас я говорю с Торстеном.

На этом он завершил звонок и вернул ошалевшему санитару сотовый со словами:

— Ну ладно, раз нам всем это так нравится, спрашиваю вас еще раз: куда Магдалена Роде хотела пойти с сыновьями?

Глава 65

Макс

Никакой каприз природы не сможет пробудить нас, людей, одними запахами. Так и со мной — в реальность меня вернула не едкая вонь, а что-то холодное, выплеснувшееся мне на голову, а затем и на все тело.

Но как только я очнулся, мой мозг отреагировал на «запах смерти», как я называл его с юности, и, к собственному ужасу, я обнаружил, что мои волосы и вещи намочила вовсе не вода, а бензин!

Я помотал головой, что было большой ошибкой: во-первых, это усилило боль, а тем самым и тошноту. Кроме того, капли бензина скатились с бровей и попали мне в глаза, вызвав адское жжение, а тут я уже не мог ничего сделать. Руки, которыми я хотел провести по лицу, были связаны за спиной, вероятно, тем же тросом, что и мои ноги и верхняя часть тела — я был крепко примотан к стулу.

Бензиновое облако обволакивало меня, и я начал жадно ловить ртом воздух — это тоже оказалось плохой идеей. Кто бы ни лил мне на голову эту огнеопасную адскую смесь, он поддал еще, и на этот раз часть жидкости попала мне в рот. Я подавился и выплюнул ее. Мой язык тут же отреагировал и распух вдвое.

Во рту остался омерзительный горький привкус. На фоне шуршащего ветра (дождь, казалось, приостановился) я услышал всплеск, словно в металлической канистре бултыхнулось пол-литра оставшейся жидкости, потом два голоса, которые разговаривали по-английски в нескольких шагах от меня.

— И этот идиот сам добрался до острова? — спросил Эдвардс.

— Я просто следовала за ними на надувной шлюпке. Мне вообще не нужно было ничего делать, — ответила Виго. — И самое лучшее: Фиш даже сам грохнул Спука, после того как я включила в клубе сигнал тревоги. Это надо было видеть, Джеймс. Никаких преследователей, но старик абсолютный параноик.

Мужчина хихикнул.

— К счастью, он доверял тебе, Виго.

— Я могу быть очень убедительной. Нужно было всего лишь засунуть пеленгатор обратно Максу в куртку.

— В конце концов все случилось именно так, как я и предсказывал: весь мир считает, что писатель похитил собственную дочь, а скоро не останется ни одного свидетеля, кто смог бы доказать обратное.

Я снова попытался моргнуть и хотя бы правым глазом сумел разглядеть что-то помимо пелены. Сбоку от меня сидела Фрида, тоже на слишком маленьком для своего роста школьном стуле; рядом с ней висела Йола и усиливала странное впечатление от этой застывшей классной комнаты под открытым небом, потому что, как и Фрида, Йола была связана и без сознания.

Перед глазами у меня все дрожало, как будто Виго и Эдвардс разожгли костер — учитывая обстоятельства, я надеялся, что это было не так. К тому же было слишком холодно. Я дрожал, и не только от страха.

— Подожди!

— Что еще? — спросил Джеймс.

— Не подозрительно, если на острове