я это и так уже понял без твоих подсказок. Какие это нахер способности? Меня наизнанку выворачивает по ночам! — оскалился парень, вспомнив про ученого, — видимо не такой уж и большой секрет с собой нёс Айати?

Шнайдер, закусив салатом, отпил еще вина и пожал плечами.

— А кто сказал, что будет легко? Без жертв не обойтись, к тому же ты просто удачный штамп. А секрет на самом деле большой. Устрой он геноцид Шёпота, второпорядковые уже бы погибли, и не получилось бы главного проекта. И знаешь, что самое интересное? Айати сбежал, не доделав работу, поэтому с тобой мы ставили эксперимент по старому образцу. Вслепую, можно сказать, и он вряд ли бы удался, ты должен был погибнуть вместе с Шёпотом, если бы не ошибка лаборанта, рука дрогнула на регулировке гамма-излучения, представляешь? Тот самый случай, когда великого ученого заменила простая ошибка.

Илья про себя выругался в несколько этажей, заодно посочувствовал Айати. Жизнь за это отдал вместе с отцом, а в итоге оба нихрена не добились и сдохли ни за хер собачий, как сказал бы Ломтев.

— Понимаешь, Гейнц, этому миру нужна твердая рука. Всегда была нужна, вот взять моего отца, — продолжил Райан, нарезая стейк и не глядя на парня, — занял место Рейхсмаршала после самого… Гитлера!

Эти слова он дополнил многозначительным взглядом в потолок.

— Понимаешь? Человек почти всю свою жизнь посвятил тому, чтобы наша страна процветала. Он мир захватил! Город за городом, улицу за улицей, если говорить про СССР. И ради чего? Чтобы его преемник позволил зародиться и развиваться оппозиции? Я ему подавал идеи, подсказки, пытался направить, но он меня не слушал, и в итоге мы чуть не потеряли Австралию, когда люди прямо на улицах наших солдат резать начали. Они взяли в плен глав всех городов, заставили их стоя на коленях говорить, что Австралия независима от режима. Требовали прилёта Рейхсмаршала, чтобы задокументировал, подтвердил, и знаешь что? Он собрался сделать это. Хотел уже пойти на эту низость, сделать плевок в лицо родине. Но он не успел. Я заставил армию нанести ядерный удар.

Шнайдер, пожевав губами, утер их салфеткой и сделал еще небольшой глоток вина.

— Да, отношения с отцом потом ухудшились, но я не позволил посрамить честь режима, лицо всего мира. Зато все потом притихли, уже не зубоскалили так открыто. Я знал, что папа даст слабину, и аккуратно подтолкнул его в нужном направлении. Изучение, боксы, изоляция Шёпота. И в восемьдесят пятом, когда особенно усердно вырывался Советский Союз, мы сделали это. Выпустили главное оружие нашего режима. Идеальное, беспощадное. Но, к сожалению, отец в девяностых отстранил меня от дел и сам заинтересовался природой Шёпота, проворачивая какие-то тихие дела с Сурешем, лучшим ученым на тот момент. Понимал, что я его переживу и хотел это как-то предотвратить. А как это лучше всего сделать, если под рукой лаборатория с учеными и такой формой жизни?

— А не проще ли ему было тебя просто застрелить? У вас в семье это нормально, как посмотрю, — хмыкнул Илья, пытаясь игнорировать пульсирующую боль в затылке.

— Он был слишком мягок для этого. Он не смог меня убить, а я его смог. И знаешь, что самое интересное? Он был прав. Все животные и люди, подверженные облучению аномалией, до сих пор живы. Внутри, конечно, они высохли, но оболочка остается ровно такой, какой была в момент изменения. Мы много разных животных везли со всего мира и делали из них Шёпот, и никто из них даже не изменился. Взять тех же Тасманских дьяволов первого порядка.

— Они живут в среднем восемь лет, — задумчиво буркнул парень, понимая, к чему ведёт Шнайдер.

— Именно. Жаль только, что вся мелкая фауна не выдерживает воздействия аномалии. Птичек-Шёпота я бы находил забавными.

Илья понял, почему среди Шёпота только крупные особи. Что насчет дьяволов, то да, те псины, которых он повстречал тогда в лесах, получается, уже разменяли пятый десяток и всё еще не утратили охотничьих навыков. Вывод из этого следует простой и довольно неприятный. Если Шёпот не убивать специализированным оружием, он бессмертен.

— Знал бы ты, что скоро это всё тебе будет неважно, — парень поднял руку.

Она покрылась полупрозрачной оболочкой, удлинилась, и он растопырил острые когти. Шнайдер, увидев это, улыбнулся уголком губ.

— А тебе оно надо? — спокойно возразил Шнайдер, примирительно протянув ладонь, — я предлагаю тебе кое-что лучше, раз уж ты выжил. И только тебе, это дорогого стоит, поверь. Сядь подле меня, и этот мир будет наш. Твой и мой. Ты перспективный малый, пусть и появился неизвестно откуда. Я еще спрошу с Вольфганга за это, зачем он протянул в отдел левого человека и заморочился с документами. А вообще, ты мне кое-кого напоминаешь… я понимаю, что это невозможно, да и сейчас не до этого.

Райан указал на место напротив себя.

— Учти, я дважды не предлагаю.

Шёпот уже буквально рвался наружу, желая выпустить зазнавшемуся тирану кишки, лоб парня покрылся испариной, дыхание участилось, и он дал свой ответ.

— Пошёл ты, — и сорвался с места, налетев на Шнайдера.

Но через мгновение он не понял, что произошло, когда в грудь прилетел сокрушительный удар, который смёл Илью с места, и он, пролетев через весь зал, впечатался в стену. Из глаз посыпались искры, а когда упал спиной вниз, сверху на него полетели отколовшиеся куски бетона.

Это еще что такое!? Сначала подумал, что неслабо так прилетело, но нет, прилетало в драке с Ломтевым, а здесь натурально вхерачило, мягче не выразить эти ощущения. В глазах плыло, парень сквозь боль начал подниматься, увидел расплывчатый силуэт Шнайдера.

Он неспешно приближался к Илье, закатывая рукава рубашки.

— Неужели ты думал, что пока ты мотался несколько дней, я сидел здесь и просто ждал тебя? Или ты подумал, что у меня только одна лаборатория? Нет, мальчик мой, — мужчина подошел к нему, схватил за грудки и вознес сжатый полупрозрачный кулак, и нанес ненормальной силы удар в челюсть.

Особо не навредил, потому что в момент атаки половина лица покрылась призрачной оболочкой, но больно все равно было. От очередного замаха Илья уклонился, и кулак мужчины пропахал бетон, ничуть не замедлившись. А вот следующий удар он пропустил, затем Шнайдер ударил еще раз и еще, смакуя чужую боль и беспомощность.

— Никакой крови, никаких костей, никакой боли. Только сила, власть и бессмертие.