мозга. Или он до сих пор в коматозном трипе в террариуме. А может, вообще спит. Да, поезд подъезжает к Балезино, а он преспокойно себе дрыхнет, обнимая Нику. Или он у себя дома.

Именно, в нормальном мире, и не существует никакой Бульзовской, Шёпота, альтернативной реальности, где в войне победила Германия, а это все просто один кошмарный сон, посланный совестью за то, как он поступил с Юлей. Вот сейчас он проснется, соберется, прыгнет в свой мустанг и поедет на учебу…

Илья успел лишь моргнуть, как стук колес сменился тишиной, только писк еще где-то на периферии слышался, причем визуально картинка для него не менялась, он как втыкал в потолок, так и продолжал втыкать.

Снаружи, на вокзале слышались голоса. Много голосов.

— Мужчина, у вас билет на другое число! Я не могу вас пустить!

— А седьмой вагон это к хвосту или к голове?

Всю эту какофонию разбавили щелчки клавиш и голос какого-то старика.

— Мне бы, внучка, в Глазов билетик, когда ближайший? Да чтоб не по темноте приехать?

Его и так уже коробило, но он вздрогнул, когда распахнулась дверь в его купе, и он вперил туманный взгляд в фигуру снаружи.

— Че?

— У-у-у… понятно, — хмыкнул пэпс, шагнув в купе, — вставай. Ты че, обдолбанный?

— Слышь, не трогай, — Илья помотал головой и продрог, внезапно почувствовав озноб, — отвали. Не лезь. Я спать хочу! Нельзя… нельзя спать!

Тело парня напряглось струной, с него уже сошло семь потов, даже футболка местами промокла, чего уж говорить про лицо, усеянное испариной.

Услышав обращение к себе, фриц озверел, склонился над парнем, схватил за грудки и стащил с полки обмякшее тело.

— Это ты кому слышь сказал!? — выпалил он, врезав Илье между глаз.

Затем еще раз и еще. Он продолжал избивать пассажира, одаривая ссадинами и рассечениями. Заметил на столе вилку, схватил ее и замахнулся, но рука коматозного пассажира вдруг взметнулась, перехватив запястье пэпса. Глаза распахнулись, но зрачки и радужки буквально растаяли, оставив после себя сплошные бельма, и капитан вскочил на ноги, врезав фрицу в грудь, и с влажным треском неожиданно пробил ее насквозь.

Мужчина рвано вдохнул и захрипел, выронил вилку, а Илья спокойно разглядывал собственную руку с той стороны туши пэпса. Кожу начала сменять полупрозрачная оболочка, конечность удлинилась, и он играючи подвигал бритвенно-острыми когтями.

***

Поскольку в Кирове посадки в купейный вагон не предвиделось, проводница не выходила, наблюдая за тем, как патрульный решит вопрос с неадекватным пассажиром. Предварительно дала ему сто рублей, чтобы неофициально и без шума. Он там что-то хмыкнул и вошел в купе, потом крики, избиение, и от каждого удара девушка вздрагивала. Хотела было поинтересоваться, зачем бить невменяемого, но это не её дело.

Проводницу насторожил влажный хруст и хрип мужчины, а спустя несколько секунд пэпс вылетел из купе, врезавшись в стену и свалившись на пол с продырявленной грудью. Девушка вскрикнула, зажав рот ладонью, и в этот момент из купе показалась полупрозрачная рука, уцепившаяся когтями за стену, а следом призрачная физиономия в виде черепа, увидев которую, проводница развернулась и собралась бежать, но она не успела сделать и рывка. Шёпот буквально появился за ней, схватил за голову и впечатал ее в стекло, разбрызгав вокруг кровь, крошево костей и серое вещество.

На вокзале, тем временем открылась следующая картина. Замечающие это явление люди застывали в недоумении, наблюдая, как из вагона, пригибая голову и то исчезая, то проявляясь, выбирается крепкая, высокая, под три метра полупрозрачная фигура.

Патрульные со всего вокзала медленно стекались к центру событий, слыша осторожные перешептывания, и удивление было очень даже к месту, ведь странная фигура, вытянувшись во весь свой исполинский рост, никак не реагировала на свет прожекторов, освещающих перрон.

— Это что еще такое, товарищ лейтенант? — с опаской обратился к напарнику патрульный.

— Да если бы я знал. Одно пока ясно, эта мерзость не боится света, — неуверенно и неохотно констатировал лейтенант, прицелившись в неподвижное нечто, и решил обратиться к нему, — эй! Ты кто такой?

Увидев, что на него направили ствол, другой патрульный сделал то же самое, только еще и нажал спуск. Пуля просвистала сквозь него, угодив в стекло вагона, а Шёпот от резкого звука будто включился, мгновенно повернулся к источнику шума, расставил руки в стороны и со страшным рёвом сорвался с места.

***

Если Илья перестал понимать, что происходит в его жизни еще по прилёте в Таиланд, то сейчас понимание в принципе аннигилировалось как термин. Он снова провалился в темноту, когда в его купе кто-то зашел, кажется, это был пэпс. Но сейчас все было по-другому. Обрывки картин случайным образом вплетались в сознание. Сначала проскочило смазанное вокруг пространство, преодолеваемое с такой скоростью, что он даже не улавливал изменения вокруг.

Потом тишина, комната в ночи, вскочившие с кровати люди, женщина в атласной сорочке и мужик в семейниках и майке. Их перепуганные взгляды, направленные точно на него, и все это разбавляло его тяжелое хриплое дыхание. Далее рывок мужика к выключателю, а за ним его собственный рывок, но с таким рёвом, что даже его мустанг бы позавидовал. Но все это вмиг оборвалось, и он смутно видел вокзальную площадь, режущий глаза свет от прожекторов, особо заметный в отличие множества фигур, разглядывающих его со страхом и любопытством.

Следом выстрел, и от этого грохота штиль в сознании сменился кровавой лавиной, взбесившей его быстрее, чем пролетела пуля. Снова рёв, рывок… и тишина, которая постепенно разбавлялась стрекотом сверчков, тошнота, пульсирующая боль в затылке и желание сдохнуть. Но он всё-таки пришел в себя, сразу закашлялся и с трудом поднялся на ватных ногах, и не сдержался от крепкого словца в адрес Шнайдера, будь он трижды проклят.

— Гондон ты сморщенный, че ты со мной сделал!?

Осмотрелся, обнаружив себя неподалеку от пустующего шоссе у лесополосы. Вышел на дорогу, покрутил головой по сторонам и приметил вдалеке редкие огни от горящего света в высотках. Значит, он недалеко от города. Какого города? Вопрос нынче актуальный.

Глянул вниз и уже разозлился от вида подранной окровавленной футболки и брюк, недавно ведь только переоделся!

Одно осознание мгновенно прострелило с головы до пят, заставив продрогнуть и насторожиться. Ночь, улица, но только без фонаря и аптеки. А напомнил ему об этом нарастающий в голове шёпот. Снова огляделся и заметил, как буквально из дороги выросло несколько полупрозрачных человеческих фигур с удлинёнными руками, а