произошло? Он помнил бокс, мечущийся в агонии Шёпот. Самочувствие такое, будто его выворачивали наизнанку. Потом вспышка и все. Провал. Екатеринбурга здесь нет, он все еще Свердловск, расстояние от Таиланда… да ахренеть какое. Нет, это невозможно, так просто не бывает, не мог же он просто взять и… прибежать?

Нет, он не будет так же наивен, как и полгода назад, розыгрышей здесь не бывает. В этом мире с юмором всё плохо. В памяти всплыл образ Шнайдера и его голос. Захотелось ему шею свернуть, конечно, но в первую очередь волновали два вопроса – почему он его не пристрелил прямо там, в ресторанном зале? И что сделал в итоге?

Нет, такое обдумывать надо в спокойной обстановке. Дома, ну или в Горьком как минимум. Но все же один момент не оставил его равнодушным, и он позвал девушку из персонала, а когда она подошла, вежливо попросил.

— Можно ваш телефон на минутку?

Та поджала губы и неуверенно помотала головой. А, ну да, если без повязки, можно и отказать.

— Ладно, можете тогда достать калькулятор и просто посчитать то, что попрошу?

А вот на это девушка уже согласилась и достала смартфон. Перед отлетом он смотрел примерное расстояние от Москвы до Таиланда, но не знал, сколько от Тая до Свердловска, поэтому сказал навскидку.

— Пять пятьсот разделить на шесть.

Она выполнила действие, показав парню результат, и он в эту же секунду переменился в лице, ответив бесцветным голосом.

— Спасибо.

Девушка ушла, а за размышлениями, что же это на самом деле было, Илья не заметил, как угомонил всю пиццу, она оказалась очень, даже слишком вкусной, хотя купил такую же, какую тогда взял Серёга. Еще тогда приметил и потом не раз покупал, но сейчас это был просто кулинарный шедевр, а не пицца. Задумался на секунду еще в дорогу купить, но нет, не время.

Дохлебав последний стакан чая, парень покинул пиццерию, понимая, что путь сейчас может быть только один, на вокзал, но сначала надо зайти и купить сигарет.

***

Потратив несколько часов, всеми правдами и неправдами Илья таки достиг своей цели. По пути один раз чуть не разминулся со Звездинцами, а в следующий раз с патрулями. Не хотелось проверять, есть ли у кого-нибудь из них какая ориентировка, поэтому просто прятался.

Обшарпанный вокзал встретил его духотой, неприветливостью и апатичными сотрудниками со скучающими лицами. Впрочем, в Горьком всё точно так же. Он подошел к кассе, там стояло три человека. Хотелось, конечно, козырнуть ксивой, влезть первым и получить то, что нужно, да вот беда, ксивы нет, а лезть без неё, значит привлекать ненужное внимание, поэтому полчаса смиренно ждал свою очередь.

— Здравствуйте, а можно билет на ближайший поезд до Горького?

— Документы, — спокойно потребовала женщина.

Скривившись и про себя выругавшись, парень похлопал себя по карманам, наигранно охнув.

— Кажется, я их дома забыл. А подскажите, пожалуйста, во сколько ближайший поезд?

Кассирша цокнула, закатила глаза и с десяток секунд щелкала по клавишам.

— В двенадцать десять отправление, через полчаса, поезд уже на стоянке.

— Тогда я успею, спасибо, — улыбнулся парень и тактично удалился, последовав напрямую к перрону.

Найдя купейный вагон, подошел к скучающей проводнице, красиво присел на уши и поинтересовался, есть ли свободное купе до Горького. Девушка сначала мялась, что-то про билет втирала, что нельзя, а потом, когда Илья протянул ей двести рублей, она вдруг передумала и вошла в положение. И билет не нужен, да и купе свободное есть, куда она его проводила лично.

Что здесь, что в его родном мире люди не меняются, как ни крути. Если можно обойти систему, любой человек это сделает, лишь бы был учтен его личный интерес.

Весь день в пути Илья ничего не делал. Только думал, думал и еще раз думал, изредка прерываясь на перекуры. Раздавил один бич пакет, похожий на доширак, но не из-за голода, тот почему-то так и не спешил беспокоить, и он не хотел думать о причинах. Заодно попросил у проводницы телефон за небольшую доплату, хотел сделать несколько звонков. Однако ни Кристина, ни Вольфганг, ни Ника не взяли трубку. Не абонент, единственный вердикт, и это очень сильно напрягало.

Но вариантов не оставалось, придется ждать, поэтому Илья снова завалился в свое купе. В целом-то все было нормально, голова прошла, он даже немного взбодрился, но ближе к ночи, когда темнело, снова напала хандра. Он валялся на нижней полке и смотрел в потолок, на светильник. В глазах начинало плыть, в ушах нарастал гул, замутило, а свет начал раздражать, если не бесить.

Встав на ноги, которые внезапно стали ватными и почти не ощущались, он вышел из купе и направился к проводнице, откровенно не понимая, что происходит. Шатало из стороны в сторону, в затылке усиливалась пульсирующая боль.

Он едва ли не завалился в купе проводника, и девушка, увидев его, вскочила и обеспокоенно поинтересовалась.

— Вам плохо? Что-то нужно?

Судя по его плывущему взгляду и взмокшему лбу она догадывалась, что у парня вероятно передоз чем-то тяжелым, и в связи с этим вызывать мед. помощь к станции очень не хотела. Ей же и влетит за безбилетника.

Илья, слыша ее голос приглушенно и сквозь писк в голове проморгался и пробормотал.

— Норм все. Анальгин или от башки че нибудь дай, и воды, — он достал из кармана несколько сотен, в дурмане не заметил, как все выронил, но одну протянул девушке.

Она порылась в аптечке, достала сразу пару матрасов анальгина и протянула Илье вместе с полулитровой бутылкой воды. Молча все взяв, он развернулся и чуть не свалился, когда поезд качнуло, и побрел в сторону своего купе.

Проводница выглянула, замечая, что он еле идёт и бьется то о стенки вагона или стекла, или же о двери чужих купе. Увидев, что он прошел в своё купе, девушка присела на корточки и собрала деньги, которые он выронил, украдкой осмотрелась и вернулась к себе.

***

— Сука, да че ж так штормит-то… — обессиленно пробубнил Илья, запивая последнюю таблетку анальгина остатками воды.

Легче не стало, ничего не помогло. В глазах так и плыло, в ушах стоял непрекращающийся писк. Лег на полку, вспоминая это подобие доширака, съеденное днём. Отравился что ли? Тогда уголь надо было просить, а не анальгин.

В голове роились разные неприятные мысли. Умер еще там, при съезде в Ложкари, а продолжение операции, это агония умирающего