целях предосторожности избавились от всех свидетелей и переписали учебники истории в соответствии со своими желаниями…

Я повернулась к мадам Мирабель:

– Значит ли это, что смертельная опасность, о которой ты постоянно говоришь, исходит от всех пятерых?

Предсказательница покачала головой, её глаза снова остекленели.

– Пять звёзд окружают ворота, одна хочет сиять ярче других, одна всегда стоит между двумя, одна любит тьму, одна хочет ходить, а одна бьётся о голову дракона, – пробормотала она.

«Ладно, спасибо что хоть так».

– Ну всё, хватит! – воскликнула Жанна, распрямляя плечи. – Какого чёрта? Значит, мы лично знакомы с Большой Пятёркой, а мой папаша немного старше и злее, чем мы думали. Но какое это имеет значение? Я уж точно не позволю испортить мой идеальный бал. В том числе вам. – Она повернулась к Скиппу: – Как сказал Эрик, это всего лишь видения возможного будущего.

– Гм… – Скипп всё ещё сомневался. – Про юношеские сны и вечерние звёзды звучало очень убедительно…

– И что насчёт проклятых брюссельских кружев? – добавил Дагни.

– А что насчёт камеры пыток Гектора? – возразила Жанна.

– Ты не посмеешь… – начал Скипп, но Торве положил руку ему на плечо:

– А что, если мы просто перехитрим пророчество? Мы не будем исполнять произведения, о которых говорила Ми-ри, а вместо этого сыграем «Средство от забот», «Вальс цветов» и, может быть, «Южные розы».

– Или «Эйзель и Бейзель», – предложил Дагни.

– Точно, и ещё «Польку-прыг», – добавил Эспен.

Жанна засияла:

– Вот видите! В таком будущем, где вы сыграете «Поль-ку-прыг», просто не может произойти ничего плохого!

«17»

Квинн

За мной следили два некса из центурии Гектора. Чтобы они не догадались, что сегодня вечером в школе также будет семнадцать разыскиваемых чёрных эльфов, Жанна, по её словам, «приняла меры предосторожности». При этом подробностей она раскрывать не стала. Скорее всего, она их связала, заткнула рты и заперла в котельной.

Перед самым уходом из штаба Гиацинт опрыскал мадам Мирабель зельем фей, которым усыплял моих родителей во время наших ночных вылазок. Присматривать за ней остались Ким и Фарис. Оба говорили, что не в восторге от школьного бала, но, чтобы они знали, чего лишили себя, я сделал несколько снимков: наши звёзды на сцене; Эрик и Надим, вальсирующие под люстрой императрицы Жозефины; блаженно улыбающаяся самая устрашающая некс всех времён, раздававшая бюллетени для выбора королевы бала; и наше с Матильдой селфи на фоне колонны, которую я случайно пробил. Всё это стало возможным лишь после того, как Матильда закончила свои макияж и причёску.

– Не рекомендую выходить из актового зала, – сказала она, вернувшись. – Вид школьного туалета очень уж возвращает к реальности. Ощущение, что ты находишься в королевском дворце, тут же пропадает.

Я усмехнулся. Дядюшка Молли действительно проделал огромную работу. С момента примерки в четверг были добавлены тонны цветов, а свет, распространяемый контрабандными свечами, чертовски напоминал свет настоящих свечей. Только если подойти поближе, можно было разглядеть множество крошечных светящихся насекомых, резвящихся в стеклянных наконечниках. Жанна рассказывала всем, что это новые светодиоды из Китая.

Музыка создавала для всех удивительную волшебную атмосферу. Я и раньше знал, что Королевский скандинавский камерный симфонический оркестр состоит из музыкантов мирового уровня, но лишь теперь, увидев и услышав их игру в нашем зале, я по-настоящему понял почему. И вновь почувствовал сожаление, что не смогу пригласить Матильду на танец. Впрочем, её это, кажется, ничуть не беспокоило.

– Мы можем танцевать вальс сколько угодно во снах, – прошептала она мне.

– Если ты снова не превратишься в Дёльбе, – прошептал я в ответ.

Она как раз протанцевала мимо нас с директором Илмацем, сияя беззаботной улыбкой. Было непривычно видеть её такой счастливой – обычно она выглядела немного грустной.

Удивительно, что среди гостей не нашлось ни одного бунтаря, отказавшегося от обязательного переодевания в костюмы, которое придумала Жанна. Напротив, я слышал, как несколько человек говорили, что им будет очень жаль отдавать наряды назад. В длинных платьях и фраках, с необычными причёсками мы все – и учителя, и одноклассники – преобразились, что очень способствовало праздничной атмосфере.

Отец Лилли не поскупился на праздничный фуршет. На восьмиметровом, роскошно украшенном столе он разложил всё самое лучшее, что мог предложить его магазин: от глазированного мяса на шпажках с соте до клубники в шоколаде. Я наелся до отвала кондитерскими конвертиками из теста фило – это была новинка; они бы точно пришлись по вкусу моему отцу. Когда я отправился за лимонным пирогом, то столкнулся с девушкой в золотистом платье. Это была Лилли. За ней следом шёл Лассе.

– О, это ты, – протянула Лилли, внимательно изучая меня с ног до головы, она осмотрела даже мои туфли с пряжками и старинную трость дядюшки Молли.

– Отлично выглядишь, – опередил я её. Помимо того, что это была правда, я просто хотел избежать неприятного разговора. И в то же время я вспомнил о своём сне и о том, что Матильда сказала о моём подсознании. – И ты, конечно, тоже, – повернулся я к Лассе, который одарил меня своим обычным удивлённым и обиженным взглядом. – Вы двое отлично смотритесь вместе.

Лилли снисходительно кивнула.

– Кроме бакенбард, – сказала она, – я просила его отказаться от них.

Лассе почесал щёку.

– Так он определённо выглядит более аутентично, – быстро ответил я. – Мне кажется, Лассе похож на того парня из фильма…

Не знаю, о каком фильме и о каком парне я говорил, но, похоже, это сработало: лицо Лилли немного расслабилось. И я заставил себя сказать:

– Вам не кажется, что мы должны перестать бросать друг на друга обиженные взгляды? Я действительно хочу, чтобы вы были счастливы вместе. – На этом я бы, наверное, закончил разговор и взял бы в награду лимонный пирог, но, поскольку рядом со мной появилась Матильда, я добавил: – И… эм… мне… эм… очень жаль, что всё так вышло. Думаю, мы должны простить друг друга.

Очаровательная улыбка Матильды стала контрастом сдержанной реакции Лассе и Лилли. На лице Лассе застыло выражение, словно у меня внезапно выросли кроличьи уши, а Лилли и вовсе смотрела на меня рассерженным взглядом.

– Я не знаю, за что меня нужно прощать, – сказала она натянуто. Она бы продолжала говорить, если бы не вмешалась Смилла Бертрам.

– Это правда, что сказала Карина? – пискнула она. – Твой отец купил тебе платье у самого Мольера? Скажите мне честно! Сколько он выложил за него? И собираешься ли ты надеть его на вечеринку в честь звездопада во вторник?

Мы с Матильдой воспользовались возможностью и ретировались.

– Наверное, они ещё не готовы, – сказала Матильда, когда мы отошли настолько, что