он ведь пережил ее только на две или три недели. А потом тоже умер... точнее, принес себя в жертву. Но почему, черт побери?

Она нашла в алфавитном указателе целых три книги Квинтии Маккуойд — уже знакомые «Методы нарезки ингредиентов» и две новых, «Об исцелении недугов телесных и душевных» и «De aqua amarissima». Достала с полки два многообещающих тома в тисненых переплетах, пальцем откинула кожаные застежки, с колотящимся сердцем раскрыла на первой странице...

...и едва не застонала от разочарования. Репринт! И вторая книга тоже — она повторяла оригинал во всех деталях, включая язык конца XIV века... дикая смесь средневекового английского и латыни, да еще и с кучей французских заимствований... Нет, это ей точно не по зубам — все равно что искать черного книззла в темной комнате, даже не зная, есть ли он там. Вздохнув, она вернула их обратно на полку и взяла из соседнего шкафа четвертый том «De occulta philosophia». Надо уже купить собственного Агриппу, хотя бы на январское жалованье — в декабре все деньги уйдут на Рождество и свадебный подарок Петунье, Лили уже присмотрела ей симпатичный чемоданчик с чарами расширения пространства...

Неловко придерживая под мышкой толстенный фолиант, она открыла дверь в лабораторию.

— ...власти вас обманывают, — по комнате раскатился грудной женский голос, и Лили, опешив, уставилась на деревянный радиоприемник. А женщина между тем продолжала говорить: — Не меньше, чем статьи в поддержку радикальной группировки, известной как Упивающиеся смертью. То, что случилось тем ноябрьским вечером в театре братьев Прюэттов, не было ни тщательно спланированной аврорской ловушкой, ни спонтанным выступлением разгневанной чистокровной толпы. Это было акцией устрашения, господа волшебники и волшебницы, и вы прекрасно знаете того, кто за ней стоит. У него много имен: Сами-Знаете-Кто, Тот-Кого-Нельзя-Называть... лорд Волдеморт, — после паузы добавила женщина, и Лили вздрогнула.

Перед глазами снова промелькнул тот вечер в театре — уже основательно потускневший, заслоненный суетой обычной жизни... Неужели кто-то не побоялся сказать людям правду? В газетах об этом так ничего и не написали, да и об авроре Эшли все словно забыли...

— Да они там совсем крышей поехали, на этой новой радиостанции, — точно в ответ на ее мысли, Майлан покрутил пальцем у виска. В воздухе перед ним светился красным график с показателями Роджера Крэба. Лили перевела взгляд на стол Эдди, но его тяжелое кресло пустовало, и она вспомнила, что он собирался на совещание к мадам Мелифлуа. Интересно, что бы он сказал об этой передаче? И он, и этот их друг — Фрэнк Лонгботтом...

Руби взмахнула палочкой, убавляя громкость.

— Насколько я могу судить, — небрежно заметила она, — этот голос ненастоящий. Искажающие чары, дамы и господа, и никакого мошенничества.

— ...и в следующий раз, мои дорогие слушатели, — уже тише продолжала женщина, — мы с вами обязательно разберемся, кто он такой и какие силы за ним стоят. До встречи через неделю! Пароль — «друг».

И ручка настройки сама собой завертелась, а зеленые огоньки на шкале замигали и погасли.

— Молчу-молчу — не смею спорить со знатоком, — Майлан в притворном ужасе вскинул руки. — Кому, как не тебе, знать все об искажении голосов — после того, как Кассандра Трелони у тебя заговорила мужским басом, к тому же, прошу заметить, на чистейшем древнегреческом...

Руби фыркнула и швырнула в него пером — оно захлопало крыльями, превращаясь в маленькую желтую птичку, но он легко уклонился, шевельнул рукой... и широко ухмыльнулся — перо пролетело мимо висящего в воздухе графика и мягко спланировало на пол.

— Это был сбой программы, — с достоинством заявила Руби. — Система приняла ее за ту, первую, Кассандру — у них оказалось похожее мышление...

«De occulta philosophia» оттягивала руку — под их шутливую пикировку Лили подошла к своему столу и сгрузила на него книгу.

— А что это за новая радиостанция? — спросила она.

Руби развернулась на стуле — ее живое смуглое лицо мгновенно стало серьезным.

— Никто не знает. Я ее две недели ловила, они все время меняют волну. По-моему, это не так уж и плохо — то, что кто-то не побоялся сказать людям правду.

— Сказать правду — только половина дела, — покачал головой Майлан. — Вопрос в том, как они теперь с этой правдой поступят.

График у него перед глазами мягко светился алым, роняя красные отблески на его лицо и стол. Со стороны казалось, что в его чашку с грифоном налита кровь.

Руби промолчала.

* * *

Весь остаток рабочего дня Лили провозилась с расчетами на Амброзиуса. Она пыталась понять, что его связывало с Квинтией Маккуойд, но никак не могла нащупать нужное ключевое понятие. Снова и снова перебирала в памяти мельчайшие детали — взгляды, позы, жесты, интонации и разговоры... «Деловые отношения» — нет, неверно; «симпатия» — опять не то... Одна производная сменяла другую, и знак равенства издевательской ухмылкой кривился перед глазами, но все было бесполезно — неизвестная функция не поддавалась.

Последний вариант она попробовала больше от безысходности, чем всерьез на что-то рассчитывая. И сама же удивилась, когда на исчерканном листе пергамента нарисовалось тождество — простое и понятное, известное каждому школьнику...

Амброзиус + Квинтия = любовь.

Глава 13

Перед свадьбой Петуньи она заглянула к родителям, чтобы помочь с уборкой. Сначала навела порядок в комнатах, потом отвела глаза соседям и наложила на окна Экскуро, и наконец запустила глажку. Поначалу мама хмурилась, недоверчиво глядя на утюг, но Лили заколдовала доску, чтобы она сама поворачивала вещи нужной стороной, и допотопный монстр так лихо запрыгал по мятой ткани, расправляя каждую складочку, что даже Петунья не нашла бы к чему придраться. Он начинал гладить рубашки с воротничка и манжет, не оставлял заломов на рукавах (искусство, которое никогда не давалось самой Лили и просто покорило маму), а после ровных, как по линеечке, стрелок на брюках она окончательно успокоилась и ушла на кухню заваривать чай.

Лили присоединилась к ней через пару минут — и, не удержавшись, сразу цапнула с тарелки соблазнительную печенюшку с изюмом. М-м, совсем свежая! Небось специально к ее приходу напекла, чтобы побаловать любимую дочку...

Она незаметно шевельнула палочкой, усаживаясь на табурет — и заварной чайник в розочках перепорхнул на стол и принялся разливать по чашкам ароматный дарджилинг, пока его не оттер фарфоровым боком молочник, чтобы добавить подогретое молоко.