имело смысла восстанавливать их полностью. Достаточно было вернуть им подобие движения, заставить металл слушаться воли — и этого хватит, чтобы нежить могла ими управлять, превращая обломки в новые звенья флота. Я видел, как в глазах некоторых адмиралов мелькнуло сомнение — они не верили, что смогут освоить эту науку, но гордость не позволяла им признаться в этом вслух. Ведь магический дар — это своего рода лотерея: кому-то он даётся легко, а кто-то бьётся над простейшим заклинанием, как слепой над картой. Так что адмиралы наблюдали за моей силой и завидовали, сомневались в себе. Всё же по прибытии на магическую планету им снова предстоит сесть за парту, как зелёной недоросли.

И вот я отправился назад, на магическую планету. По прибытии меня встретили эльфийские послы — они хотели пригласить меня к себе, чтобы заключить мир и подчиниться, чтобы выжить. Их лица были спокойны, но руки едва заметно подрагивали, когда они передавали свитки с предложениями. В их поклонах сквозила не покорность, а расчёт: они хотели купить себе время, отсрочить неизбежное. Недолго думая, я решил совершить ещё одно путешествие перед спокойными деньками. Воспользовался порталом — и вот я в империи эльфов.

Переход через портал всегда оставлял странный привкус на языке — будто ты проглотил горсть звёздной пыли, и она царапала горло изнутри. Вокруг на мгновение всё расплылось, цвета смешались в вихрь, а потом реальность снова обрела чёткость, и я оказался посреди эльфийского леса.

Они встретили меня радушно, как мне сперва показалось, но в этой радушии сквозила горечь, словно мёд, смешанный с пеплом. Воздух здесь пах иначе — в нём чувствовалась древняя магия, сплетавшаяся с тревогой. Над лесом висел лёгкий туман, в котором мерцали крошечные искры, будто сама планета не доверяла гостям и пыталась их разглядеть. Некоторые бросали на меня странные взгляды — не враждебные, а изучающие, будто пытались прочесть в моих чертах ответ на вопрос, который боялись задать вслух: «Ты пришёл спасти нас или уничтожить?»

Среди них был один эльф — молодой, но с глазами древнего. Его взгляд после приветствия зацепился за кольцо на моём пальце. На нём сверкал череп, вырезанный из чёрного камня, и в его пустых глазницах плясали крошечные тени — словно там жили воспоминания о тех, чью волю я когда-то подчинил. В этом блеске таилась история, которую эльф слишком хорошо знал.

Этот эльф был сыном того самого архимага Жизни и Возможной Смерти — того, кого я когда‑то сразил в поединке, а тело уничтожил, отправив сгореть в яростном солнечном пламени. Теперь сын смотрел на меня, и в его взгляде не было детской обиды — только холодная, выточенная годами решимость. Он видел во мне убийцу своего отца, и эта правда висела между нами, как натянутая струна, готовая лопнуть от первого резкого движения.

— Добро пожаловать, — произнёс он, слегка наклонив голову, но в этом поклоне не было почтения, лишь вежливая маска. — Добро пожаловать во дворец. Там мы обсудим, как нам дальше существовать. Мы хотим мира, хотим, чтобы наша раса не была уничтожена.

Он делал знаки, говорил о мирных сосуществованиях, но я чувствовал фальшь в каждом слове. Я знал, что я слишком силён для любых уловок, но сила не делает тебя слепым. Мейсон — так звали этого эльфа — когда он увидел кольцо на пальце некроманта, стал готовить не тёплый приём, а ловушку. Кольцо на его пальце было не украшением, а древним артефактом, созданным для одного: депортировать опасных преступников на планету‑тюрьму, откуда невозможно выбраться. Эльф видел в этом свой шанс: активировать нужные условия и телепортировать некроманта туда, навсегда избавиться от угрозы, восстановив прежний статус‑кво, где эльфы вновь станут главными на этой планете.

В тот миг, когда он коснулся символов на кольце, пространство вокруг меня сжалось, словно чья‑то ледяная рука стиснула грудь. Кольцо попыталось сковать меня, заковать, будто в гроб, лишив движения, голоса, самой возможности сопротивляться. Давление нарастало, выжимая воздух из лёгких, и даже время будто замедлилось, растягиваясь в тягучую, вязкую субстанцию. Но я был некромантом — а моё тело знало иные законы. Оно могло существовать в трёх формах: живого тела, зомби, скелета, души. И когда оковы сомкнулись, я рванулся прочь, сбрасывая плоть, как старую кожу, и перетёк в форму души — бестелесную, но не беззащитную. В этом состоянии я становился почти неуловимым, способным проскальзывать сквозь магические барьеры, но при этом терял связь с материальным миром.

Вырвавшись из ловушки, я потерял примерно половину души — не как кусок мяса, а как часть себя, как воспоминание, которое вдруг стало чужим. Для некроманта это было неприятно, болезненно, но не смертельно: мы умеем восстанавливаться, собирать себя по крупицам, словно склеивая разбитое зеркало. Я снова ослабел, но не сломался. Бросил холодный, тяжёлый взгляд на эльфа — и тот похолодел, поняв, что мирного договора больше нет. Он хотел убрать меня с доски, но вместо этого разбудил зверя.

Я продолжал чувствовать, что происходит с той частью души, которую кольцо вырвало и потащило в сторону планеты‑тюрьмы. По пути эти частички моей сущности не исчезали — они находили себе новые пристанища, вселялись в недавно мёртвые тела, перестраивали их под себя, словно примеряя чужую одежду. Я прямо чувствовал, как по разным уголкам мира вспыхивают искры моего сознания — десятки, сотни двойников, каждый в своей форме, каждый с искажённым отражением моего опыта. Это было похоже на попаданство, когда ты умираешь и возрождаешься сразу во множестве тел, и каждое из них живёт своей жизнью, но остаётся связанным с тобой невидимыми нитями.

Эти двойники появлялись то тут, то там — в заброшенных шахтах, на окраинах городов, в руинах старых храмов. Я чувствовал эту связь одновременно: их боль, их радость, их страх и ярость. И с каждым новым телом, с каждым новым опытом я становился сильнее, мудрее, сложнее. Возможно, все неудачи, что преследовали меня с тех пор, как я ступил на путь магии, шли мне на пользу. Хаос становился моим союзником, а смерть — не врагом, а наставником. Возможно, сама судьба любила меня странной, жестокой любовью — такой, что обжигает, но закаляет.

Теперь я знал: эльфы не получат ни мира, ни власти. Эльфы сами того не зная, способствовали увеличению моей мощи и знаний. Каждый дополнительный кусочек моей души нашёл носителя. И пока хотя бы одна частица моей души жива, я буду сражаться. За родину, за семью, за право решать,