— Когда я вылез из криокамеры и узнал о своей миссии, мир казался прежним — но это была иллюзия, тонкая плёнка, которая лопнула при первом же шаге. Я долетел до той планеты. — Говорил рублеными фразами, сокращая подробности до минимума, потому что сам ещё не верил в то, что видел. Люди на той планете пошли по иному пути — не тому, по которому шла наша цивилизация. Мы строили корабли, создавали искины, совершенствовали двигатели, пытаясь укротить энергию и заставить её служить нам.

А они научились использовать саму суть энергии — ту, что мы привыкли бояться: радиацию. Они не прятались от неё — они впустили её в себя. С её помощью они изменяли свои тела, делали их сильнее, выносливее, превращая собственную плоть в проводник. Так рождались маги — люди, способные жить десятилетиями, а то и столетиями, накапливая силу, как пустыня копит жар. Их кожа со временем становилась чуть прозрачнее, в венах мерцал слабый свет, а взгляд приобретал ту самую глубину, в которой можно было утонуть. У старейшин этой планеты глаза были почти бесцветными, словно выцветшими от времени, но в них всегда горел этот внутренний свет — не яркий, не слепящий, а спокойный, как далёкая звезда. Я помню, как старейшина положил мне руку на плечо — его пальцы были сухими и тёплыми, а под кожей мягко пульсировал свет, будто в нём текла не кровь, а жидкое солнце.

Я прибыл на эту планету обычным человеком. И после долгих, изматывающих приключений, где каждый шаг мог стать последним, я стал одним из них — магом. Нашёл семью, у меня родился ребёнок, и в этом тихом, почти невозможном счастье я обрёл новую цель. Помню, как впервые взял сына на руки — его крошечные пальчики обхватили мой палец, и в этот момент вся моя прошлая жизнь, все битвы, все потери показались далёкими, как сон, который постепенно стирается из памяти. Его кожа была такой мягкой, что на фоне моих загрубевших от боёв рук казалась почти нереальной, а дыхание — лёгким, как дуновение ветра. Но сила, которую я получил, не была только личной — она стала моим долгом. Я вернулся, чтобы помочь своей родине, чтобы дать ей шанс выжить в мире, который меняется быстрее, чем мы успеваем его понять.

Вот поэтому я и вернулся. И когда я произнёс эти слова, все в зале смотрели на меня как на сумасшедшего — будто я сошёл с ума в космосе и теперь несу бред, который невозможно проверить. В итоге я протянул руку — не для рукопожатия, а для демонстрации. С помощью пространственного кольца я вывел из него костяную нежить: простой скелет, собранный из магии и воли. Он двигался, ходил по кругу, прыгнул на стол, прошёлся по нему, распинывая пустые кржки из-под кофе и швыряя бумаги со стола — его шаги звучали сухо, как стук сухих веток. Каждый его шаг отдавался в тишине зала, как щелчок затвора, и все невольно вздрагивали, хотя никто не хотел показывать свой испуг. Магия была реальна, осязаема, доступна теперь нашей цивилизации.

— Мы могли бы объединить магию и технику, создать техномагию — не как эксперимент, а как новую основу нашего существования. И я уже это сделал: вы видели это на поле боя. Шесть моих кораблей и корабль под командованием генерала Шестой — они действовали не как машины, а как единый организм, где магия и техника сливались в одно целое, и даже датчики фиксировали не просто всплески энергии, а слаженное дыхание этого нового существа.

На экранах телеметрии это выглядело как единая кривая — не хаотичные пики, а плавные волны, которые поднимались и опускались в унисон, словно корабль дышал. Один из младших офицеров, стоявший у дальнего экрана, даже наклонился вперёд, будто хотел рассмотреть эту кривую поближе, и в его глазах мелькнуло не столько удивление, сколько жадное любопытство — как у ребёнка, который впервые увидел, как работает сложный механизм.

Я кивнул в сторону блондинистой девушки, которая сидела чуть в стороне, наблюдая за всем с холодным, расчётливым спокойствием. Арташ — её имя звучало в моих отчётах, но здесь, в этом зале, оно обретало вес, становилось не просто строкой текста, а именем, за которым стояла сила. Я Всегда в мыслях называл ее Шестой. Её светлые волосы были собраны в тугой узел, и из него выбивались лишь несколько тонких прядей, которые мягко обрамляли лицо, делая её одновременно хрупкой и смертельно опасной.

Она слегка приподняла руку, сжала пальцы — и на её ладони вспыхнул огонь: не пламя, а живой, пульсирующий сгусток энергии, который не обжигал, а светился, как маленькое солнце, и от него по столу расходились тонкие волны света, словно рябь на воде. Адмиралы переглянулись, некоторые едва заметно кивнули — не от восторга, а от признания: это было нечто большее, чем трюк, это было обещание новой эры. На лице одного из адмиралов, самого старшего, на мгновение проступила тень улыбки — не радостной, а скорее горькой, будто он вдруг понял, что мир, который он знал, уже ушёл, и теперь придётся учиться жить в новом.

— На той планете несколько континентов, — продолжил я, стараясь говорить ровно, без пафоса, чтобы каждое слово звучало как факт, а не как проповедь. — Я взял под свой контроль один из них. И теперь я торгую со всеми остальными — оружием, ресурсами и информацией. Если у кого‑то есть желание и способности, если в ком‑то есть искра дара — добро пожаловать в мои владения. Мы научим. Вместе мы сможем управлять новой цивилизацией, построить её на равных. Но, конечно, нужно будет придумать законные ограничения — строгие, нерушимые, чтобы люди не сошли с ума от новой силы, чтобы магия не стала инструментом тирании. Вы люди заслуживающие доверия — вы отдали всех себя ради выживания нашего народа, теперь у вас есть шанс вернуть молодость и еще долго радоваться жизни и миру, который вы смогли завоевать.

Рассказы, вопросы, споры тянулись допоздна. Головы гудели от переизбытка информации, от попыток уложить в привычные рамки то, что не имело аналогов, и даже воздух в зале стал тяжёлым, насыщенным напряжением. У меня уже болела голова, виски сжимало, как обручем, и я, не выдержав, отправил к ним Призрака — пускай отдувается. Связал с Персефоной, чтобы она поделилась информацией и показала, как