праздников. Тело кучера забрала хоронить жена, второй одинокий, упокоится за счёт Её Величества. Зато на пьянчуге ни царапины, представляешь? Проспался и ушёл. Я отослал материалы в Розыскное, пусть Рен докажет злой умысел и засадит скотину в тюрьму.

«Думаешь, у нас всё получится?» – хотела спросить я и промолчала. Кейв не Пряха, точных ответов не знает, а предположения мне не нужны.

– Как же ты будешь теперь жить – без дара? – его голос дрогнул.

– Рен как-то справился, и я смогу. Не руку отрезали и не ногу.

– Я тебя не уволю.

– Тебе позволят? Держать бесполезного сотрудника?

Кейв промолчал. Карету начало потряхивать: ровные мостовые закончились вместе с Фабричным районом. В Разбойничьей слободе дорожные службы поддерживали в порядке лишь центральные улицы, Тибо же явно поехал задворками. Кейв снял шейный платок и повязал его на манер кешинских наёмников, полностью закрыв лоб. Затем он передал мне мешок со злотыми и выкрутил фитиль лампы. Темнота обострила все чувства, редкие бледные огни за окошком показались нестерпимо яркими. Карета свернула в какой-то тупик и остановилась.

– Приехали, – приглушённо произнёс Тибо. – Лошадей тут оставим и помолимся Богам, чтобы не украли. Хотя герб, побоятся.

Я вылезла первой и огляделась. Такая роскошь, как фонари, в переулке отсутствовала, но обгрызенная растущая луна давала достаточно света, чтобы созерцать безрадостную картину. Разрушающиеся сараи, просевшие драночные крыши, полусгнившие бочки под хлипким навесом, слепая стена глинобитной пристройки, кривой штакетник…

– Госпожа, вам сейчас придётся вернуться назад, на перекрёстке направо и сразу увидите дом Большого Глая. У него злющие цепные собаки, так что незаметно вы не подойдёте, – предупредил Тибо.

– Собаки – это хорошо, – рассеянно отозвалась я. – Шум на улице отвлечёт внимание.

– Займи их хотя бы на десять минут, – попросил Кейв. – Затем открыто уходи, прямо по улице и как можно быстрее. Мы тебя подхватим.

Он спрятал арбалет под пальто, Тибо проверил, как выходит из-за голенища сапога нож.

– Вспомним молодость, – в темноте я не видела лица кучера, но он явно ухмылялся. – Ну, с нами Боги!

Они с Кейвом скользнули куда-то вбок и пропали из виду. Я покрепче перехватила увесистый мешок и пошла по дороге, выбирая редкие островки между лужами, полными жидкой грязи. В скудном лунном свете они выглядели бездонными чёрными провалами. Кое-где угадывались остатки булыжников, особенно глубокие ямы были засыпаны битым кирпичом. Удивительно, что это тоже был Тангер, тот Тангер, о котором не любили вспоминать в приличном обществе. Даже жители Сытного квартала предпочитали обходить Разбойничью слободу стороной.

Но и тут в угрюмых окнах мерцали разноцветные свечки.

Глава 37

Приметный красный дом, как и обещал Тибо, виднелся издали. Фонарь перед ним, единственный на всю кривую улочку, освещал огромную лужу, чёрную, блестящую, словно масляную. К дому примыкал высоченный забор из грубо сколоченного горбыля, который оживал по мере моего приближения. Иначе не назвать раздающееся из-за него зловещее рычание и толчки. Когда я поравнялась с забором, рычание перешло в надсадный хриплый лай, а толчки – в удары, от которых горбыль заходил ходуном.

– Славные собачки, – пробормотала я под нос. – Дружелюбные, милые…

«Милые собачки» совершенно обезумели. Доски скрипели и сотрясались, на секунду я представила, что будет, если псы разнесут забор. Но вместо того чтобы ускорить шаг, я пошла ещё медленнее. Пусть всё внимание сосредоточится на мне – убитой горем беззащитной женщине. Достаточно ли жалко я выгляжу? Можно немного ослабить внутренний самоконтроль, вспомнить, что Рена могут убить… Слёзы потекли сами. Я всего лишь хочу вернуть мужа! Хочу прожить с ним счастливую жизнь, вырастить детей и внуков, переехать в пригород и посадить под окнами черёмуху…

Лай превратился в рёв, на втором этаже красного дома вспыхнул свет, хлопнула рама, испитой надтреснутый голос отправил в преисподнюю сначала собак, а затем и меня, если я продолжу шляться под окнами. Посчитав, что шума достаточно, я подошла к соседнему дому. Когда-то это был прекрасный пятистенок, но за долгие годы брёвна подгнили и просели, оконные рамы перекосило, между стёклами и деревом появились щели. Дверь недавно перевешивали, небрежно подтесав топором. Постучала я старательно, громко. По спине прополз холодок и угнездился где-то в области груди.

Слабая, никчёмная, негодная. Глупая настолько, что одна с огромной суммой денег прибежала к разбойникам в руки. Наивная до тошноты, напуганная до подкашивающихся ног. Дрожащая всем телом, выбивающая зубами дробь. Да я просто подарок на праздник с доставкой на дом!

Ответ, как я и ожидала, последовал скоро: собачий лай не разбудил бы только мёртвого.

– Кто? – спросили меня из щели.

– Андея Арье. Я знаю, у вас мой муж! Прошу вас, откройте!

– Вы ошиблись, – ответили мне почти сразу.

– Я не могла ошибиться, я шерронская Пряха… Пожалуйста, выслушайте меня! Умоляю!

– Госпожа, шли бы вы отсед подобру-поздорову, – послышался другой голос, более низкий.

– Послушайте! При мне большая сумма денег, монетами. Тысяча злотых. Всё ваше, только отпустите Рена!

После этих слов я позволила себе разрыдаться. Это не было притворством – даже в пыточном подвале я не испытывала такого страха. Возможно, их убедили мои рыдания или сыграло роль упоминание денег. Дверь распахнулась, и одновременно из уличной темноты за моей спиной выступили две смазанные тени – пара, что караулила подступы к дому.

– Нешто одна? – спросил выглянувший из двери наёмник с низким голосом.

Больше всего меня поразила его молодость. Точно не более восемнадцати лет, хоть и здоровый вымахал. По-детски пухлые и, вероятно, в свете фонаря не разобрать, румяные щёки, подбородок с редкой щетиной. Ему бы сейчас сидеть в родительском доме и есть мамины праздничные расстегаи с рыбой или капустой.

– Одна, – торопливо заговорила я, размазывая слёзы рукавом. – Прошу вас, отпустите Рена, я никому ничего не скажу…

Юного здоровяка оттеснил главарь – тот, кого я видела спящим. Тёмный, гибкий, опасный. Он протянул руку – я догадливо вложила в неё мешок. Неужели соблазнится суммой?

– Много денег, – главарь взвесил тяжёлый мешок в ладони. – Но мастерá из Кешина – хозяева своему слову!

Мешок полетел в грязь.

– Сжальтесь, – я рухнула на колени в ту же грязь. – Ларрен уедет из Шерры, может, уже уехал… Он не заплатит вам столько, и он ничего не узнает…

– Пойдут слухи, что нас можно перекупить, – отрезал наёмник. – Тысяча злотых не заменят работы.

– Я принесу ещё!

Жадный взгляд юнца говорил о том, что он не против променять слухи на деньги. Кешинец перехватил этот взгляд и нахмурился.

– Мы не шайка оборванцев, чтобы предать нанимателя. Уходите.

Одна из теней подобрала мешок и вложила