когда она без трусов на кресле сидела, кто-то в кабинет зашел, и врач якобы вместо того, чтобы выгнать этого человека, там еще что-то с ним обсуждал…

— Ну и что? — Не впечатлилась молодая медсестра, у которой к пятому курсу меда понятие физиологического стыда уже тоже успело атрофироваться. — Кому там что интересно?

— Говорят, что потом самому министру разнос устраивали чуть ли не на Политбюро. Что, мол, медики в Союзе черствые и бездушные и не умеют вообще с пациентами взаимодействовать.

— Чего это мы бездушные? Мы очень даже душевные, — возмутилась молодая медсестра. — Наших пациентов терпеть и лечить — это надо быть очень душевным человеком. Ну да, приходится иногда матом объяснять, так это же не потому что мы такие, какой контингент, такой и разговор. С нормальными людьми и мы нормально.

— Вот. Но факт в том, что теперь всех гонять будут. Чтобы, значит, вежливо разговаривали и манипуляции все проводили с осторожностью, больно чтобы там не сделать случайно. Ходят слухи, что даже всеобщую переаттестацию под это дело готовят.

— Да уж…

— Ладно, — женщина бросила взгляд на небольшие изящные женские часики, выглядывающие из-под рукава халата. — Заканчиваем сплетничать, время обхода. Пойдем, посмотрим, как наши дорогие пациенты себя чувствуют…

Глава 11

Нобелевская премия

10 декабря 1990 года; Осло, Норвегия

ПРАВДА: Историческая справедливость вновь торжествует

На сессии Верховного Совета СССР было принято историческое решение, имеющее огромное значение для сотен тысяч граждан нашей общей страны. В составе Латвийской ССР образована Латгальская автономная советская социалистическая республика с административным центром в городе Резекне. В новое автономное образование вошли Балвский, Лудзенский, Прейльский и Резекненский районы.

Это решение — прямое воплощение ленинской национальной политики, которая не на словах, а на деле обеспечивает равные права всем народам великого Советского Союза. Долгие годы, вплоть до конца седьмого десятилетия существования СССР, вопросы развития самобытной культуры латгальского народа оставались без должного внимания со стороны прежнего республиканского руководства. В то время как носителей уникального латгальского языка насчитывается более полумиллиона человек, в школах Латвийской ССР он не преподавался. Не существовало ни одной газеты или журнала на латгальском, не выходили книги. Такое положение дел, безусловно, противоречило главному принципу социалистического общества — дать каждому гражданину равные права, независимо от его национальности.

Между тем в СССР уже давно проводится последовательный курс на сохранение и развитие всех языков — от крупнейших до самых малых. Но на местах, в силу инерции и пережитков прошлого, зачастую возводились искусственные преграды. Нынешнее решение кладет конец этой недостойной практике.

Как справедливо отметил Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачев, деление на республики в СССР — формальность, производная от когда-то нарисованных кем-то весьма искусственных границ. Если у латышей есть своя республика, а у латгальцев ее не было, это ни в коей мере не означает, что у одних прав больше, чем у других. «Все граждане СССР имеют одинаковые права и обязанности, — подчеркнул товарищ Горбачев. — Партия и правительство будет защищать права малых народов точно так же, как защищает права русских или украинцев».

Создание Латгальской АССР открывает принципиально новую страницу в жизни жителей восточных районов республики. Отныне родители и школьники смогут выбирать латгальский язык в качестве языка обучения в школах. Это не «навязывание», а именно право выбора — ключевое завоевание советского строя. Получат дорогу творческие силы народа: поэты, прозаики и журналисты смогут издавать книги и газеты на родном языке. Это позволит не только сохранить уникальную национальную идентичность, но и обогатить всю социалистическую культуру новыми самобытными голосами.

В Осло на вручение Нобелевской премии мира — само объявление о присуждении премии прошло как-то даже буднично, эта тема столько раз поднималась в течение последних двух лет, что успела даже немного приесться — я полетел один. Ну как один, без Иванны то есть: жена, увлеченная заботой о своем первенце — его жена записала Сергеем, очень это имя было почему-то популярно в описываемый период, ну а мне было в общем-то без разницы, Сергей Михайлович так Сергей Михайлович, лишь бы со здоровьем все было хорошо, — участвовать в официальных визитах в другие страны была не готова, так что пришлось тащиться одному.

Я собственно и сам не особо хотел туда лететь: вся эта тусовка во фраках мне никогда не нравилась, да еще и повод по существу был достаточно сомнительным. Нет, в эти времена Нобелевская премия мира еще не успела замазаться в дерьме по уши, ее иногда даже присуждали вполне приличным людям и организациям, а не только всяким оппозиционерам, которые боролись с негодным Вашингтону режимами по всему миру, но я-то помнил и ничего со своим отношением к этой институции сделать уже не мог.

— Поздравляю с удачными выборами, — пока председатель нобелевского комитета со сцены произносил вступительную речь, объясняя мотивы присуждения премии в этом году, мы с Дукакисом, сидя рядом, перекидывались ничем особо не значащими фразами.

— Да, благодарю. Победа, конечно, получилась не столь впечатляющая, как два года назад, но в целом обе палаты удалось удержать, и это главное.

Как обычно в начале ноября в США прошли промежуточные выборы в Конгресс. Несмотря на все усилия и даже на присужденную президенту почетную премию, результаты демократическая партия показала далеко не блестящие. Тем не менее демократы смогли взять большинство в нижней палате, обеспечив себе 232 голоса из 435: этого было достаточно, чтобы следующие 2 года спокойно проводить нужную себе — и нам, конечно, куда без этого, — политику. Внутреннюю и внешнюю.

— А что у вас? Мне говорили, что вы решили провести настоящие выборы в свой Парламент.

— Ну не настолько, как у вас. Да и изменения вступят в силу только со следующими выборами в 1994 году. Так что принимать Советский Союз в когорту «свободных и демократических» государств пока рано… — в тон Дукакису полушутливо ответил я.

Собственно, еще даже само изменение в Конституцию о переводе Верховного Совета СССР на постоянную работу нужно было утвердить на мартовском съезде, пока только прошедший Пленум утвердил внесение этого вопроса в повестку дня. Ну и смысла торопиться здесь я тоже не видел: уж как-нибудь еще три года продержусь в имеющейся политической конфигурации. Верховный Совет в СССР избирался на 5 лет, и очередной созыв был сформирован только год назад, в 1989-м.