только утром. Если же кому-то из индейцев-рабочих удавалось оказаться на улице ночью, то его находили охранники и жестоко наказывали. Крики некоторых несчастных не раз будили меня за эти дни. Хорошо еще, что охранники никого не убивали. Так, смеясь, поведал один из головорезов: кто тогда будет работать на раскопках.

О да. Я столько слышала про эти раскопки, но пока мне так и не удалось там побывать. Что неудивительно, я только сегодня чувствую себя более чем прилично. А значит, доктору никак не удастся меня остановить и не допустить к экскурсии по лагерю. Не знаю, что они собираются здесь найти и как это поможет захватить мир магии, но непременно выясню. Если существует возможность вернуть свою магию, я должна ее использовать. Да и как иначе? Как? Без магии жить – это не жить вовсе, это только существовать. Это как дышать через раз или смотреть на мир одним глазом. Вроде все видно, но нужно крутить головой, чтобы разглядеть что-то на другой стороне. И стоит повернуть голову, как то, что было не видно, становится заметнее, но то, что было заметно раньше, выпадает из фокуса. Вот и я так же: нахожусь в мире людей, но и дня не проходит, чтобы я не думала о магии.

Пять лет назад я отдала ее. И не жалею об этом. Если бы все повторилось, я бы поступила так снова. Вот только не получается у меня примириться с ценой, которую я заплатила за принятое в прошлом решение. За все нужно платить, за все! И в данном случае за возможность, если такая существует, вернуть магию. Надо всего лишь принять сторону заговорщиков. Но кто сказал, что я должна быть заодно с ними? Может, у меня получится их обмануть? Мне много не надо: только снова почувствовать магию, которая бежит по моим венам. Как будоражит нервы и вызывает волны мурашек от предвкушения обладания силой. А если это получится, то разогнать весь этот наемный сброд с автоматами будет нетрудно. Надо только все продумать и выяснить, на чьей стороне Карлос.

Помню, что первым тогда на берег сошел венесуэлец, затем перенес наши вещи и вернулся за мной. Это было весьма кстати, не хотелось потом ходить в мокрых ботинках. Карлос любезно перенес меня на руках, вымокнув при этом сам. На что способна жажда наживы… Тогда я еще не знала, что пройдоха-информатор рассчитывал получить еще более круглую сумму денег от моего отца за мое появление. Но и он, и я просчитались: отца в лагере я так и не встретила, а Карлос не получил обещанной награды. На этом перипетии для мужчины не закончились, теперь его жизнь зависит от меня. Почему? Да потому, что хозяева лагеря совсем не жаловали моего напарника. В свое время он провернул какую-то аферу с союзниками отца, когда вел их к Рорайме, после чего стал нежеланным гостем. Но с отцом у Карлоса сложились несколько иные отношения: именно весельчаку и любимцу женщин папа доверил провести меня через сельву. Еще я выяснила, что подельники отца очень заинтересованы в моем сотрудничестве с ними. А я заинтересована во всем разобраться. И поможет мне в этом Карлос, если захочет выбраться отсюда живым.

На мгновение закрываю глаза. Надеюсь, что то, что я слышала, когда выныривала из забытья от лекарств, правда. И отец приедет сюда. И мы наконец поговорим.

За окнами было тихо, а это означало, что индейцы отправились на работу. Скоро лагерь окончательно проснется. Подельники папы не любят тратить время впустую. А значит, что и мне пора подниматься. Если я хочу получить магию обратно и удрать отсюда, то нужно действовать.

Оружие у нас забрали, но личные вещи оставили. Уверена, что и они подверглись тщательному досмотру. Телефон, на который я возлагала большие надежды, у меня тоже изъяли. И как быть? Как связаться с друзьями, у кого просить помощь?

Со злости я откинула простынь, о чем сразу же пожалела. Резкая и острая боль пронзила правую руку. Этого хватило, чтобы притупить злость. Я так привыкла жить в мире людей и полагаться на их гаджеты, что почувствовала себя беспомощной, лишь только представила, что осталась без телефона. Отсутствие возможности связаться с друзьями и запросить помощь выбивали из колеи. Но хуже того было понимание и осознание, что сама я не смогу выпутаться из этой истории, в которую сама же и угодила.

И мне это не нравится. Это еще слабо сказано. Ощущение беспомощности, уязвимости и слабости злит, нервирует и раздражает.

Разве это все про меня? Разве я такая безвольная? Роговы не могут быть слабыми по праву рождения. Этому бабушка Агата учила нас, лишь только мы с Григорием начали учиться писать и читать. Роговы должны быть сильными, где бы они ни жили и как бы их ни называли.

Магии нет, телефона нет. А что есть? Есть мои знания магии и мира людей. Есть возродившаяся надежда вернуть себе силы и понять, какую игру вели и до сих пор ведут родители. Еще есть приятель, с которым нужно держать ухо востро и при этом ему хочется отчаянно довериться. А еще… у меня есть я. Я – Рид Рогова. А Роговы не сдаются, они сражаются. И делают так, чтобы недруги тысячу раз пожалели, что вообще ввязались в противостояние с нами. Так что если я хочу получить магию в мире людей, то я должна действовать и как маг, и как человек. В конце концов – я полукровка. А потому вперед!

Рассуждать было намного легче, чем сделать. И хоть я постаралась встать плавно с кровати, голова все равно немного закружилась. Я мысленно усмехнулась: рассуждаю о том, как победить целую шайку головорезов и вернуть силы, а на деле не могу даже встать, чтобы не грохнуться в обморок. Сидя на небольшой кровати, оглядела комнату, в которой меня разместили. Одну.

С Карлосом нас разделили, как только мы оказались в лагере. Куда именно поселили пройдоху приятеля, не знаю. Но совсем не удивлюсь, если он ночует вместе с индейцами-рабочими в бараке под замком.

Мой же номер местного пещерного отеля, если это можно так назвать, был вырублен в скале. Скорее всего, это когда-то сделали местные обитатели сельвы. Уж не знаю, как это у них получилось, но днем в каменной комнате было прохладно, а вечером, наоборот, тепло. Если бы не кваканье лягушек и тяжелые стоны рабочих, доносившиеся по вечерам с улицы, то получилось бы отличное место для отдыха или хотя бы чтобы выспаться.

Потолок невысокий, при желании можно было до него дотянуться рукой, если встать. Видимо, строители были невысокого роста. Земляной пол был посыпан тонким слоем сухих листьев. Из мебели была жесткая кровать, грубо сколоченный стол да пара стульев. Еще было окно, но без стекла, зато с москитной сеткой и деревянными ставнями.

– Вот и весь аскетичный быт моего номера за безумные деньги на другом конце света. Экзотика, – хмыкнула я.

И претензии за сервис предъявить некому. Карлоса я не видела вот уже несколько дней. Если бы я чувствовала себя лучше, то уже давно бы начала волноваться за своего… напарника? Приятеля? Мы и знакомы с ним без году неделю, но он единственный человек, кого я тут знаю и кому могу хоть как-то доверять. Смутное чувство тревоги за товарища усиливалось, лишь только стоило вспомнить, с каким недовольством и даже презрением о нем упоминал Малыч. С такого станется отправить венесуэльца к индейцам, а после выдать лопату или кирку, чтобы было чем заняться на раскопках.

Тяжелый физический труд пошел бы приятелю на пользу, сбил бы спесь с авантюриста. Глядишь, может, и научился бы он ценить друзей и клиентов. Как говорил тренер по рукопашному бою, когда учил нас с Григорием азам боевой техники, что, если не доходит через голову, дойдет через другие части тела. Вот только есть большая разница: работать и получать за свой труд зарплату или трудиться под дулом автомата и получать постоянные удары, зуботычины, пинки и ругань.

А может, нас разлучили специально, чтобы мы