я искала какой-нибудь предмет, чтобы кинуть в информатора. Пара тарелок и кружек уже в него летали, но, к сожалению, даже достигнув цели, не причинили хоть какого-нибудь вреда. Зато фонарь висел над лавкой, снять его было просто. К тому же он был из металла, а значит, соприкосновение с этим чудом прошлого Карлос запомнит надолго.

– Dios mío13, Рид, – Карлос от удивления приподнял брови. – И в мыслях не было тебе врать.

– Estás seguro?14 – мой градусник терпения лопнул.

– Por supuesto15. Только фонарь не трогай, я все объясню, – Карлос поднял руки и перестал улыбаться. – Рикардо бы сам не выбрался из города. Денег у него нет, пьет много, с работой тоже как-то не очень в последнее время, – начал мужчина, как только мы сели за стол. – Рид, подожди, – затараторил Карлос, увидев, как моя рука дернулась к фонарю, —да, я был неправ, что ничего не сказал тебе раньше. Но ты бы разве дала денег, чтобы вытащить этого старого пропойцу из тюрьмы?

– Не знаю.

– Рикардо – мой друг. Он многому меня научил. Если бы поменьше пил и рассказывал всякие небылицы про сельву, то цены бы ему как проводнику не было. Хотя многим его россказни нравятся. Тебе же они пришлись по душе. – Я кивнула в ответ. Старый индеец действительно рассказывал захватывающие истории.

– Вот только куда мы плывем, раз наш проводник ушел по своим делам?

– Куда ты и хотела, – Карлос усмехнулся. – Приятель действительно видел твоего отца и отвел его в одну деревню. Он рассказал мне. Те места я не очень хорошо знаю, но разобраться, куда идти, сумею.

– И я должна поверить?

– Да. А что тебе еще остается? Ты проделала такой путь и теперь повернешь назад? Рид, – он посмотрел на меня пристальным взглядом, – спроси себя: зачем начинать то, что не собираешься продолжать? Ты хотела узнать правду, чем занимается твой отец, я помогу.

– В чем твоя выгода?

– А если ее нет?

– Не поверю.

– А если моя выгода – это ты?

– Я не в твоем вкусе.

– Вкусы меняются.

Если бы я только познакомилась с Карлосом, то напряглась бы от такой фразы. Но теперь я вижу смешинки в его глазах и понимаю, что он просто шутит. Потому злиться и вестись на его развод не имеет смысла.

– Через пару дней мы прибудем в нужную нам деревню и расспросим местных о твоем отце.

(Alvaro Soler – Magia)

Здравая мысль в словах Карлоса все же была: столько сил и времени вложено во все это путешествие, что поворачивать назад, не достигнув цели, как-то даже неинтересно.

Мир тропических джунглей с каждой минутой завораживал и пленял. Казалось, что городская жизнь существует где-то далеко. А здесь… Здесь существует только сельва. Изгибающиеся деревья, устремляясь в попытках дотянуться до солнечного света, создавали причудливые формы. Подозреваю, что это только со стороны выглядит красиво. А вот когда придется продираться сквозь такие витиеватые заросли, то восторг и восхищение меняются на злость и раздражение. Проходить сквозь сельву – задача не из простых, требующая огромного физического труда. Пот, жара, вездесущие мошки, которые так и норовят залезть в глаза, нос, уши. И если пять минут назад мне еще хотелось побродить в сельве, то теперь, дав волю воображению, я передумала.

На лодке путешествовать было куда спокойнее и комфортнее. Да, это не пятизвездочный пароход, совершающий увеселительный круиз по Средиземному морю. Это намного лучше! Здесь нет гудящей толпы, щелканья фотоаппаратов, громыхающей музыки и ярких огней. Здесь под монотонный звук работающего мотора можно легко заснуть в гамаке. А ветер в это время будет ласково играть с волосами и спасать от изнуряющей жары. Людской гомон легко заменяется криками попугаев. И надо сказать, мне это начинает нравится: зеленые, синие, розовые, желтые, оранжевые птицы, всегда яркие, всегда неповторимые. За ними можно наблюдать часами, не наскучит.

Скорость нашей лодки небольшая. И если выйти на нос, то стаю попугаев, сидящих на деревьях где-то поблизости, можно разглядеть почти сразу же. Сначала она выглядит как маленькое красочное пятно. По мере приближения пятно разрастается до внушительных размеров. И вскоре уже можно разглядеть отдельных представителей пернатых, их яркие перья, длинные хвосты и крепкие, мощные клювы.

Ара. Их тут десятки, а может, и сотни. Стоит одной стае испуганно подняться в воздух, как другие тут же следуют их примеру. И кажется, что наступил вечер: своими крыльями птицы закрывают солнце, так много их было. А уж какой стоит крик… не передать словами. Хочется только закрыть уши руками, но вместо этого поднимаешь голову и наслаждаешься зрелищем: стаи разноцветных птиц улетают подальше от людей. Яркий кусок моря, что гудит, шумит и колышется в небе.

Море. Единственное, о чем я скучаю, – это море. Его не хватает, его требует душа и сердце. Море, солнце, пляж. Побережье Болгарии или Лазурный берег Франции, каменистый пляж Греции, прибрежная полоса далекой России. Если погода не жаловала, то ни о каком купании не могло быть и речи. Зато можно было брести по берегу, слушая шепот волн и стук сердца. Не надо никуда спешить и о чем-то беспокоиться. Просто море, просто побережье, просто крепкая рука любимого мага, сжимающая ладонь. Солнце неутомимо пытается прогреть морскую толщу, готовя холодную воду к купальному сезону, а пока же можно только любоваться морской гладью и прятать глаза от солнечных бликов.

Помнится, в Египте, на берегу Красного моря, мы с Егором часто ходили вдоль берега. Мелкий мягкий теплый песок щекотал обнаженные ступни.

Закрыть глаза, сжать кулаки, мысленно досчитать до десяти и успокоиться, чтобы не вспоминать. Вот почему так получается? Я должна злиться на его уход, должна ненавидеть или презирать его за разрыв, а в голову лезут только лучшие моменты, что мы провели вместе.

Пока мы с Карлосом бегали из одной страны в другую, пока Рикардо рассказывал свои байки про сельву, никакие воспоминания меня не беспокоили. Но стоило остаться с собой наедине, и картинки прошлого тут же вторглись в суматошное настоящее.

Вспомнились каникулы после зимней сессии четвертого курса. Егору тогда удалось взять отпуск на неделю, и мы рванули в теплый Египет. Хоть я и люблю Шотландию, но тогда с удовольствием променяла ее ветра и дождливое небо на африканское солнце, зной пустыни и бесконечное голубое Красное море.

Утром с аквалангами за спинами мы разглядывали морских обитателей коралловых рифов. Вечером отдыхали от дневной жары, прогуливались по набережной. А ночи… Все возможное время мы проводили вместе. В мире не было никого важнее, чем мы друг для друга.

Лязг металла на палубе и сумбурное извинение на испанском вывели меня из цепких объятий воспоминаний о счастливом прошлом. Этому я была несказанно рада. Дыра в глубине сердца разрасталась от каждого яркого, счастливого момента, проведенного с Егором. Матрос, с которым я за время плавания и парой фраз не успела обмолвиться, взял старое жестяное ведро и быстро покинул палубу.

Наверное, опять в машинное отделение ушел. Что это такое и где такое может располагаться на этой, в сущности, небольшой лодке, я не представляла. Но Карлос говорил, что такое точно здесь есть.

Этот пройдоха и плут отправился отсыпаться после всех ночных посиделок с Рикардо. Как он может спокойно спать, несмотря на жару в каюте, для меня лично осталось загадкой.

Быть может, и я бы отдохнула в гамаке, но стоило взглянуть на берега, мимо которых проходила лодка, и ноги отказывались покидать палубу. Природа была неповторимой. Жалко было терять секунды, проведенные в душной каюте, когда можно было насладиться красотой сельвы. Такой яркий и насыщенный зеленый цвет, как цвет здешней листвы, в городе не встретишь. Столько оттенков зеленого я никогда раньше не видела: грязно-бледные оттенки растений, темно-зеленые корни, торчащие из воды, яркие и сочные листья. Все вокруг было зеленым.

Все проблемы большого города стали казаться ненужными и неважными. Сельва застилала прошлое своими яркими красками, а река смывала