поднимая головы. — Идите, работайте. Сейчас это главное. Да и не только сейчас…

Глава двадцатая. Рабочий принцип

1

Ваня взял угольник и проверил угол на просвет. Порядок. Он взглянул в технологическую карту: какая там следующая проверочная операция? Взял шаблон, лежащий на верстаке рядом со штангенциркулем и угольником, и проверил уклоны бойка.

Все! Молоток готов! Сюда бы ручку выстрогать да отполировать, чтоб сверкала… Отличный молоток получился! Даже без ручки смотрится. Пора идти и предъявлять работу мастеру.

— Белосельский, я жду, — напомнил Виктор Львович.

Многие ребята уже сдали работу, некоторые доделывали, исправляя замечания мастера. А Ваня все стоял у верстака и рассматривал свое изделие. Ему было жаль расставаться с ним.

«Странное существо человек, — думал он, — стоит ему сделать что-то своими руками, например, этот молоток, обыкновенный слесарный молоток с квадратным бойком, и этот опиленный кусок железа становится ему дороже заморских чудес. Взять бы и послать отцу в подарок, пусть посмотрит… Любопытно, что бы он сказал?»

Впереди Вани растерянно суетился у верстака Дорда. Раза два он оглянулся, не решаясь первым преодолеть расстояние, не в порядке трепа, а всерьез, отворачивался и вновь предавался суетливому отчаянию.

Ваня с интересом наблюдал за суетой, не понимая, что происходит с Дордой. А Толик хватал проверочные инструменты один за другим, прикладывал их к молотку и с досадой швырял на верстак. Угольник свалился на пол. Ваня поднял его и положил перед Толей.

— Держи, потом искать будешь.

Дорда повернул к нему несчастное лицо с прозрачной каплей под острым носом.

— Смотри, что у меня получилось…

Ваня посмотрел. На верстаке Дорды рядом с тисками лежал… кораблик.

— Неплохо, — сказал Ваня, — а где молоток?

Несчастный Дорда вытер рукавом влажный нос.

— Это он и есть. Ты угольником проверь.

Ваня проверил. По угольнику молоток, а глазами — кораблик.

— Ничего не понимаю. Мистика… Воистину, не верь глазам своим.

Подошел Федор. Толик ринулся к нему со стоном:

— Федя, работал, работал… и что получилось?!

Федор уверенно взял угольник, проверил кораблик на просвет и вопросительно взглянул на Ваню.

— Загадка природы, — сказал Ваня.

Через несколько минут вокруг них собралась вся группа. Кораблик и угольник переходили из рук в руки. Дорда вертелся ужом, возбужденный общим вниманием. Еще бы! Не кто-нибудь, а он стал автором такого необычайного, прямо-таки мистического явления.

Виктор Львович сидел за своим столом, писал что-то в журнале, изредка поглядывая на взволнованных ребят.

А Славка стоял возле своего верстака и делал вид, что доводит напильником молоток до кондиции. В другой раз он с великим удовольствием принял бы участие в суматохе, но сейчас ему мешал Белосельский.

Славка томился обидой. На ребят — за то, что приняли пижона в свою компанию, на Федора… Больше всего на Федора. «Всепрощенец, — ревниво прислушиваясь к репликам, которыми обменивались Ваня и Федор, сердился Славка. — Нашел себе Федька приятеля… Друга теперь, выходит, побоку? И что они все нашли в этом пижоне? Ослепли, что ли? Забыли, как он выпендривался?»

Мальчики-девочки, как просто и здорово было жить, пока этого не было среди них. Федька не дергался, а Настя… Это он сбил ее с толку. Славка сжал кулаки. Всему, всему виной этот… Серегин друг. С тех пор, как появился этот, братишку словно подменили. Не-ет, мальчики-девочки, настала пора кончать этот альянс. Хватит. Пусть лучше уматывает к своему папаше, пока не поздно!

— Славка, иди сюда, — позвал Федор.

Славка отрицательно качнул головой.

— Подождите, ребята. Федор, дай свой угольник, — попросил Ваня.

Федор принес. Они сверили — и ничего не поняли.

— Иван, давай теперь твой, — сказал Федор.

Проверили. Взяли у ребят другие угольники, и наконец Федор сказал с облегчением и смехом:

— Балда ты, Толька. Угольник у тебя неправильный.

Комиссар сошел со своего возвышения. Дорда подскочил к нему петушком.

— Видали, Виктор Львович? Какая-то растяпа, извините за выражение, сделала неправильный угольник, а я должен страдать?! Я по́том и кровью поливал заготовку! Недоедал, недосыпал! Думаете, не обидно? Я, можно сказать, жизнь свою…

Дорда увлекся до того, что забыл, где находится. Он полез было на верстак, чтобы оттуда, Как с трибуны, продолжить речь.

Ваня и Федор, не сговариваясь, взяли Дорду под мышки, пронесли через мастерскую и поставили на возвышение, рядом со столом мастера. Толик не сопротивлялся. Продолжал говорить, пока его несли, а когда оказался на помосте, вытянул руку вперед и закончил свою речь страстным призывом:

— Долой бракоделов с нашей грядки! Вырвем с корнем!

Ребята охотно поддержали призыв. Каждый мог оказаться на его месте.

— Знал бы кто, по шее накостылял, — сказал Семенюк.

Светлая мысль Петра была одобрена всеми. А комиссар стоял, засунув руки в карманы халата, слушал, как возмущаются ребята, и, посмеиваясь, смотрел на Дорду, который в позе опереточного премьера собирал обильную дань сочувствия.

— Виктор Львович, как же я теперь работу сдам? — вспомнил Толик, когда волна сочувствия стала стихать.

— Придется все делать заново.

Мастер был спокоен, как олимпиец. И доброжелателен.

— Ну уж нет! — завопил Дорда. — Я не виноват!

— Видите ли, уважаемый Толенька, дело в том, что я раздал вам для работы именно те угольники, которые вы сами же изготовили. Так как там насчет бракоделов? Вырвем с корнем?

С минуту в мастерской стояла тишина, а затем раздался такой хохот, что из второй слесарной примчалась удивленная Бронислава и спросила подозрительно:

— Что у вас происходит?

— Цирк, — ответил комиссар.

Его ответ вызвал новый приступ смеха. Ребята просто падали на верстаки, изнемогая. Дорда растерянно хлопал длинными ресницами, губы дергались, то ли от близкого смеха, то ли от близких слез. Он снял берет и вытер лицо.

— Как же так, Виктор Львович? Я старался…

— Мало старался, Толя. В любом деле важен принцип. Рабочий принцип. А мне помнится, сдавая угольник, ты утверждал, что для такой простой вещи точность — излишняя роскошь.

Дорда вздохнул и опустил голову. Вихор на макушке согнулся печальным вопросительным знаком. Комиссар продолжал безжалостно:

— Беда, что твоим рабочим принципом стало: «И так сойдет». В результате ты сместил угол всего на полградуса и… вся твоя работа сегодня пошла в брак. Я уже не говорю о металле, который ты загубил. Или о том, что твой угольник мог пойти в цех…

Виктор Львович объявил перерыв. Ребята повалили на лестницу. Вагин достал из-за шкафа длинную палку с крючком на конце и стал открывать форточки во всех окнах, чтобы мастерская за пятнадцать минут перерыва успела проветриться.

Виктор Львович тоже вышел на площадку. Ребята