– кокетливо повела плечами. Пыталась за флиртом скрыть невероятно сильное смущение, которое охватило меня.

– Почему ты здесь? – вдруг задал вопрос, на который я уже однажды отвечала.

– Хочу помочь тебе, не хочу оставлять тебя одного…

– Это я уже слышал, – перебил меня, – почему хочешь помочь? Что это? Жалость? Своеобразный материнский инстинкт?

Его взгляд буквально впился в меня. Слова звучали резко и отрывисто. Внезапно стало не по себе, неуютно, почему-то подумала, что надоела ему своими бесконечными визитами и расспросами, показалось, что он не хочет меня видеть и просто не знает, как сказать об этом. По спине пробежался морозец, губы пришлось поджать, чтобы Артур не заметил, как они задрожали от обиды. Поднялась с его кровати и отошла к окну. Молчала. В горле стоял горький ком, который мешал не только говорить, но и нормально дышать. Уже и сама задавала себе этот вопрос, и даже не пыталась обмануться. Чувства, которые зародились во мне к Артуру, никуда не исчезли. Наоборот, эти встречи с ним в больничной палате только усилили их. И я мучилась. Мучилась, когда не могла вырваться из учебной рутины на встречу с ним, мучилась, когда встречалась взглядом с любимыми глазами, мучилась от того, что понимала – не имею никакого права претендовать на его чувства, что-то требовать и на что-то надеяться. Каждый раз настраивала себя на серьезный разговор с Артуром, хотела признаться в том, как тяжело мне быть с ним рядом, как замирает сердце от каждого случайного и неслучайного прикосновения, как я теряю нить разговора, когда он улыбается, и как хочу все это прекратить, чтобы не делать себе еще больнее. Но не могу. Не могу даже думать о том, что лишусь хотя бы этой тоненькой ниточки, которая связывает нас, которая все же дарит мне призрачную надежду на что-то… Не могу предать его доверия в этот непростой момент.

– Ле-ер, – настороженный голос Артура вырвал меня из душераздирающих мыслей, – что не так?

– Все нормально, – тихо ответила, но не осмелилась обернуться и взглянуть на него. – Просто, ответ на твой вопрос слишком очевиден, но от этого его не легче озвучить, – судорожно выдохнула, сжала похолодевшие от волнения руки в кулаки и взглянула вдаль, туда, где на небе застыла белая дымка перистых облаков. Взгляд гулял по этому светлому узору на лазурном полотне, но, кажется, я отмечала это лишь краем сознания, погрузившись в себя. Даже собственный голос казался чужим. – Я влюбилась в того Артура. Влюбилась так, что ничего не замечала, и, когда правда открылась, растерялась. Заблудилась в собственных чувствах, не знала, что делать. И единственный путь, по которому я могла пойти – встреча с тобой. Только так могла разобраться в себе. Да и просто хотела тебя видеть. А после встречи, первой, второй или третьей, не знаю, просто в какой-то момент поняла, что наличие или отсутствие подселенца никак не влияет на мои чувства и на то, к кому я их испытывала. Он был тобой, пусть это неприятно и тебе, и мне, но это факт, а я оказалась влюбленной в тебя настоящего, истинного и тогда, и сейчас. Для меня, как будто ничего не изменилось. И именно поэтому я здесь. Но это ничего не значит. Не значит, что я на что-то претендую. Ты ничего не должен мне. И если скажешь, я больше не появлюсь. Наверное, это будет даже правильнее, – грустно улыбнулась своему мутному отражению в стекле, – не буду навязываться.

Вздрогнула, когда на плечи опустились его руки. Он подкрался незаметно и совсем беззвучно, или я слишком глубоко ушла в себя, что не расслышала шагов, но его прикосновение заставило сжаться, я просто не знала, чего ждать. И зная о своей бедовости, неудачливости, настраивалась на худшее.

– Ты вся дрожишь, – его голос звучал тихо и успокаивающе.

Развернул меня к себе. Не могла заставить поднять взгляд, боялась увидеть в его глазах равнодушие, холод или даже отвращение. Лучше оставаться в неведении.

– Не только тебе сейчас страшно. Ведь и я тоже боялся. Боялся услышать другой ответ. Боялся узнать, что тобой движет жалость. Это было бы самое ужасное – узнать, что причина всех твоих действий банальная жалость. Самое гадкое чувство, которое может испытывать девушка к мужчине. Я не говорю о сочувствии или сострадании, но жалости от тебя я никогда не хочу ощущать. А уж большей глупости, чем нежелание тебя видеть и придумать сложно, – в его тоне слышалась улыбка, и я невольно вскинула взгляд, чтобы убедиться в том, что не ошиблась. Взгляд Артура лучился теплотой и, может быть, даже нежностью. Мне хотелось так думать, ведь крупицы радости, которые посеял в моей душе Артур своими словами, уже окружили сердце. – Я жду наших встреч, скучаю по твоей болтовне, по твоим порой наивным, но очень трогательным и искренним речам, по твоей улыбке, хочу научиться у тебя оставаться неунывающим в любой ситуации, и чувствую пустоту без твоих зачастую ледяных рук. Ты стала маяком в темноте моей жизни, на свет которого я иду. Ты разжигаешь во мне желание жить хотя бы для того, чтобы греть твои ручки, – он взял меня за руки и улыбнулся.

– Хватит, – мягко остановила его, – я сейчас сгорю от смущения. А руки от волнения станут еще холоднее.

– Ладно, – мимолетно поцеловал пальчики. У меня мгновенно сперло дыхание, а на лицо наползла смущенная улыбка. – Только, прекрати думать, что я не желаю тебя видеть.

– Хорошо. А ты вернись в кровать и перестань думать, что я прихожу, потому что мне тебя жалко. Я такая нехорошая эгоистка, которая ходит сюда из личных побуждений.

В палате словно стало немного светлее и теплее. Да и все вокруг, казалось, стало ярче и красочнее, в душе пели птицы, улыбка то и дело наползала на лицо, но эти секунды переживания, волнения и сомнений, та кратковременная выдуманная боль стоили того, чтобы услышать о его чувствах, которые только зарождались, но они дарили мне надежду. И ради того, чтобы быть счастливой, стоит подождать. Ну а пока необходимо решить насущные проблемы, чтобы в будущем не оглядываться, не терзаться сомнениями и дышать свободно.

– Я рада, что мы все выяснили, осталось закончить с этой жуткой историей и вернуться к нормальной жизни, начать все с начала. Только, – вскинула на него взгляд, в котором, надеялась,