Олонецком краеведческом музее в 1991 г., мы обнаружили сразивший нас наповал финский документ, в котором указывался набор и нормы продуктов питания для узников Ильинских концлагерей. Трудно было своим глазам поверить. В нем были перечислены более-менее нормальные по качеству и количеству продукты питания, которых мы не только в глаза не видели, но и слыхом не слыхивали. Например, ежедневная норма мяса на одного заключенного составляла 2145–2500 килокалорий. Беру на себя смелость заявить, что либо это фальшивка, либо финские чиновники ВКВК того времени все до одного были воры и мошенники»[171].

Замечу, что вся книга Денисевича страшная. Она была издана в Минске малым тиражом. Пора ее переиздать в Москве и отправить во все школьные библиотеки.

Ну а я лишь скажу о наказаниях в финских концлагерях. «Приведу лишь краткую выдержку из одного из многих актов Чрезвычайной Государственной Комиссии по расследованию злодеяний финско-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории Карело-Финской ССР: «Пленных изнуряли непосильной работой по 12–14 часов в сутки на лесоразработках. Финны заставляли работать детей.

Четырнадцатилетние девочки: Анкудинова Зина, Старченко Ася, Дегтярева Лида – 15 лет и многие другие силой направлялись в лес и должны были ежедневно разделать по три кубометра на пару. В течение почти трех лет финские власти не дали ни одному заключенному пары сапог или какой-либо одежды, однако требовали, чтобы в любую погоду заключенные ежедневно выходили на работу.

Это приводило к массовым случаям обморожения». Не постоянно, но приходилось работать на лесозаготовках и мне, вместе с другими пацанами 11–12 лет. Зимы в Карелии суровые. Снег сыпучий, по пояс. Оттепелей до марта практически не бывает. Никогда не забуду этой мучительной борьбы с холодом, когда отмерзают то уши, то нос, то щеки.

<..>

Дисциплина в прямом и переносном смысле была палочной. Все охранники кроме табельного оружия имели при себе плетку. Складывалось впечатление, что судьба вернула нас в средневековье, государство инквизиции. Били за малейшее непослушание, за малейшее уклонение от установленного варварского беспорядка, а то и просто так, от скуки, если не вовремя подвернешься под руку. Мне, например, попало плетью за то, что не слишком быстро соскочил с нар, когда было приказано всем покинуть барак.

<..>

В комендатуре имелось специальное помещение для приведения в исполнение приговоров коменданта лагеря. На стенке висел целый набор плетей: из толстой квадратной резины, круглых резиновых трубок, набитых песком, витых, для взрослых и отдельно для детей. Часто прибегали к использованию березовых или ивовых прутьев, заставляя наказуемых вырезать их для самих себя. Посреди комнаты стояла грубая деревянная скамья, предназначенная для экзекуций. В штате комендатуры числилась должность палача. Наказуемого заставляли обнажить спину, укладывали на скамью вниз лицом, и палач наносил плетью столько ударов по голому телу, сколько было назначено комендантом лагеря. Жестокие порки производились систематически. Чтобы не быть голословным, приведу лишь несколько примеров избиений заключенных, зафиксированных в актах СГК по расследованию злодеяний финско-фашистских захватчиков на временно оккупированной территории Карело-Финской ССР.

«Советская учительница Л. Г. Позик зимой 1943 г. вместе с 19 заключенными была послана в лес для прокладки дороги. Никаких инструментов им не дали, и им пришлось протаптывать дорогу ногами. Позик обморозила руки и ноги и попросила разрешения на час раньше уйти с работы. Ее отпустили, и в этот же день вечером ее вызвали в комендатуру лагеря, раздели, повалили на пол и нанесли 24 удара резиновой дубинкой».

«Е. К. Зарецкая, 43 лет, мать троих детей, получила 30 ударов плетью по приказу коменданта Матти за то, что ее дочь нашла на дороге хлеб, уроненный с финской машины. Пострадавшая рассказывает: «Меня положили на скамейку, подняли юбку и стали бить. Два солдата держали голову и ноги, а Матти бил».

Кроме индивидуальных, проводились и массовые порки. Так, в сентябре 1943 г. были избиты 24 женщины за попытку найти остатки картофеля на перекопанном крестьянском поле. Среди них была и наша мама. По распоряжению младшего сержанта Касимяки Токо им приказали снять одежду и по очереди ложиться на скамейку вниз лицом. И в таком положении каждой из них было нанесено по 25 ударов по голому телу. По всему лагерю разносились душераздирающие крики. Кроме нашей мамы Татьяны Денисевич в тот день были избиты Евдокия Поташова, Татьяна Мухина 17 лет, ее сестра Александра 15 лет, беременная Анастасия Сержантова. Это же каким садистом бездушным надо быть, чтобы наслаждаться криками женщин, матерей, девочек, беременных, нанеся им в общей сложности 600 ударов»[172].

Представим себе на секунду, что было бы с русским населением Карелии в случае реализации приказа № 132 маршала Маннергейма. От 10 до 20 % людей погибло бы при перевозке, а остальные на месте в республике Коми или еще северо-восточнее, куда финны хотели отправить «русских оккупантов».

Самое удивительное, что все без исключения начальники финских концлагерей и палачи, убивавшие и пытавшие гражданских лиц в Карелии, остались безнаказанными!

Кстати, в конце 1943 г., когда финны поняли, что война проиграна, все концентрационные лагеря для мирного населения были переименованы в переселенческие.

После окончания войны руководитель Союзнической Контрольной комиссии А. А. Жданов передал 19 октября 1944 г. премьер-министру Финляндии У. Кастрену список, в котором значился 61 человек, которых советская сторона требовала задержать за военные преступления. Из лиц, перечисленных в списке, кроме военных комендантов, 34 человека были на службе в штабе Военного управления, в основном в концлагерях, и шесть человек – в лагерях военнопленных. По списку с октября 1944 г. по декабрь 1947 г. финскими властями было задержано 45 человек, из которых 30 были освобождены за отсутствием вины, 14 наказаны незначительными сроками лишения свободы за конкретные уголовные преступления (вскоре освобождены) и один – штрафом. Остальные так и не были разысканы, при этом финские власти ссылались на «неясность» списка, а советская сторона не настаивала на его уточнении, хотя имела для этого все возможности. В частности, бывшие военные коменданты В. А. Котилайнен и А. В. Араюри после войны уехали из Финляндии. Их имена также были в списке, их обвиняли в неравном распределении продуктов (что привело к смерти от голода и болезней многих заключенных концлагерей) и использовании детского труда. С обоих обвинение было снято после их возвращения в Финляндию в 1948 и 1949 гг. На основании финских документов оба они обвинялись в нацизме, но уже в конце 1940-х гг. финские юристы сняли с них это обвинение[173].

Замечу, что государство Израиль до сих пор ищет всех виновных в гибели евреев в концлагерях. Хотелось бы спросить наше правительство, а что, русские – люди 2-го сорта?

Глава 12. Заключение