термины «репатриация» и «репатриирование» по отношению к мирным гражданам, проживавшим в данный момент на данной территории к началу Второй мировой войны.

Так, только в Маньчжурии проживало свыше одного миллиона японцев. К 1915 г. заселение Маньчжурии уже активно велось японцами в инициативном порядке, а в 1932 г. была принята большая государственная программа по массовому переселению в китайско-японское государство Маньчжоу-Го.

Информация о послевоенной депортации японцев из Китая более чем фрагментарна, поэтому автор не имеет возможности рассказать о ней в целом, а ограничится отдельными эпизодами.

«В 1946 г. согласно решению «Военно-координационной тройки», в которую входили Маршалл, Чжоу Эньлай и Чжан Цюнь, 75 тыс. японских переселенцев силами Северо-восточной объединенной антияпонской армии были отправлены в Японию из Даньдуна через Корею. 270 тыс. японцев были репатриированы из Даляня советскими войсками, остальные японцы, проживавшие в Дунбэе (на Северо-Востоке Китая), были собраны на острове Хулудао.

Реализация программы репатриации японских мигрантов началась 7 мая 1946 г., когда первая партия японцев в количестве 2489 чел. была отправлена на родину двумя пароходами.

Четвертого сентября 1946 г. в Японию четырьмя пароходами была доставлена самая крупная – 105-я по счету – группа возвращенных японских переселенцев в количестве 15,9 тыс. чел.

Последняя в 1946 г. группа японцев (3,7 тыс. чел.) была отправлена с Хулудао на родину 25 декабря. В 1947 г. были репатриированы 29,6 тыс. японцев (12 групп), а в период с 4 июня по 20 сентября 1948 г. на Хулудао, а оттуда – в Японию была доставлена последняя группа японских переселенцев численностью 3,9 тыс. чел. Всего за три года с китайского Северо-Востока были репатриированы 1 051 047 японских переселенцев»[180].

Депортацию японцев, проживавших в районе Тяньцзиня и Пекина, проводила администрация Чан Кайши. Японцы были не только изгнаны, но и обобраны буквально до нитки. Формально они имели право взять с собой столько, сколько могли унести. Однако среди уносимого имущества не должно было быть ценных вещей. А какие вещи считать «ценными», определяли сами гоминьдановцы.

Всего из этого района до мая 1946 г. было депортировано 207 130 человек гражданского населения и репатриировано 126 800 военнослужащих.

Стоит отметить, что в августе 1945 г. в Маньчжурии не только торговля, но и транспорт целиком были в руках японцев. В результате советскому командованию в течение нескольких месяцев после захвата Маньчжурии и Квантунского полуострова (Гуаньдуна) приходилось использовать японских железнодорожников, поскольку китайцев среди железнодорожного персонала не было.

«Из-за отсутствия в Маньчжурии нашего железнодорожного транспорта, а следовательно, и своего обслуживающего персонала, в том числе машинистов паровозов, мы были вынуждены прибегнуть к помощи японских железнодорожников. И в этой сложной обстановке, буквально на следующий день после капитуляции Японии, для которой еще вчера мы были врагами, ее транспортники с безупречной исполнительностью перевезли из районов Солуни и Ванъемяо десятки эшелонов с нашими войсками и материальной частью, не допустив при этом ни одной аварии, не совершив ни одной диверсии.

<..>

В первые месяцы нашего пребывания на Гуаньдуне его японское население насчитывало около 300 тыс. человек. Затем оно все больше и больше увеличивалось за счет притока беженцев из других районов Маньчжурии, и к началу массовой эвакуации только в Дальнем сосредоточилось до 850 тыс. японцев.

Среди мужчин основную часть составляли промышленные рабочие. Имелась также значительная часть интеллигенции, главным образом преподавательский состав высших учебных заведений. Было довольно много женщин с маленькими детьми. Японское население оказалось довольно сплоченным и организованным коллективом с развитым чувством взаимопомощи. Основной его представительной и связующей организацией являлся городской профсоюз.

Сразу скажу, что чем обстоятельнее я знакомился с японским населением, тем больше мне импонировали трудолюбие многих его представителей, уважительные, даже учтивые, взаимоотношения в рабочих коллективах, бережливость во всем.

<..>

Специальным соглашением между Советским Союзом и Японией устанавливалось время репатриации японского населения Гуаньдуна – с октября 1946 г. до конца 1947 г.; это означало, что ежедневно из Дальнего должны были отбывать в среднем 750–800 человек. Устанавливался график подачи японской стороной транспортов с указанием, на какое количество пассажиров и грузов (на одного человека полагалось 16 кг багажа) они рассчитаны»[181].

Руководил депортацией японского населения с Квантунского полуострова Военный совет 39-й армии. Эта армия вошла в Порт-Артур в 1945 г. и около 10 лет защищала Квантунский полуостров (Гуаньдун).

Первый японский транспорт прибыл за депортируемыми 3 декабря 1945 г.

«С 25 ноября мы наладили регулярное постоянное питание репатриантов. В корпусах, где жили репатрианты, была организована культурно-массовая работа. Исключительным успехом пользовались кинокартины, которые японцы смотрели как дети, с затаенным дыханием. Только за 10 дней в трех корпусах было дано 16 сеансов советских кинокартин. Для репатриантов работал и радиоузел. Он передавал русские и японские песни, политическую информацию»[182].

До 20 января 1947 г. в Дальний прибыло 16 японских судов, которые вывезли 49 500 человек.

С собой депортируемым разрешалось брать по 16 кг багажа на человека. Судя по всему, ценных вещей вывозить также не давали.

К сожалению, депортация японцев из Макдуна и Квантуна проходила не всегда столь гладко, как в книге Бойко. Так, из Китая в Японию в 1980-х гг. начали прибывать японские дети-сироты, потерявшие в 1945 г. родителей и отправленные в китайские детдома.

«Осенью 1986 г. во время пребывания в Японии очередной партии «сирот», пятеро из них были представлены японским читателям и телезрителям в качестве «очевидцев расправы» советских войск над «мирными» японскими беженцами в местечке Гэгэньмяо. Некто Такатоси Кояма, которому в августе 1945 г. было всего около четырех лет, на широко освещавшихся телевидением пресс-конференциях и специально организованных панихидах по родителям, погибшим у Гэгэньмяо, с поражающими подробностями заученно описывал «рев танков», «треск пулеметов» и другие «ужасы» пресловутого «инцидента». В интерпретации агентства «Киедо цусин» этот «инцидент» изложен так: 18 августа 1945 г. в районе поселка Гэгэньмяо наступающая советская танковая часть неожиданно натолкнулась на колонну японских беженцев, состоявшую примерно из 1200 человек, преимущественно женщин и детей, и будто бы обрушилась на нее всей своей мощью. Почти все беженцы были якобы уничтожены пулеметным огнем или раздавлены гусеницами»[183].

Далее Зимонин пишет: «Нам удалось по документам восстановить события, происходившие в действительности в середине августа 1945 г. у поселка Гэгэньмяо и в ряде других районов Маньчжурии. Поселок Гэгэньмяо и железнодорожная станция того же названия, расположенные на железной дороге Халун-Аршан – Байчэн в западной части Маньчжурии, находились в полосе наступления войск 39-й армии Забайкальского фронта, которой командовал Герой Советского Союза генерал-полковник И. И. Людников»[184].

Я внимательно прочел последующие три страницы, но никаких сведений о конкретном эпизоде не нашел. Во всех цитируемых документах говорится лишь о плохом отношении японцев к китайцам и о самоубийствах японцев. Вообще, они тоже сами сделали харакири целой колонной. Вспомним унтер-офицерскую вдову,