как расплавленная бронза течёт в формы, как я потом шлифую заготовки, как наношу руны. Сегодня, когда я собирал лупы (вставлял стекло в оправу и закреплял его крошечными заклёпками) Скарлетт проходила рядом с нашей кузней, после того как помогла убраться в хлеву Сергею, заглянула внутрь и даже подошла чуть ближе обычного, так что я слышал её дыхание. Я не прогонял её, но и не заговаривал, давая ей возможность самой решить, когда уйти.

Аня тоже приметила этот интерес. Она вообще была наблюдательнее меня в таких вещах, да и в любых. Как-то вечером, когда мы обсуждали дела в мастерской, она заметила:

— Ты видел, как Скарлетт на тебя смотрит, когда ты колечки делаешь? У неё аж глаза горят. И за лошадью она ухаживает так, будто это её собственное дитя. Ладно ещё Сил, которая всех избегает, а вот с лисёнком у них действительно не ладится.

И правда: с энфилдом у хобгоблинши отношения не складывались. Буря, наша гнедая кобыла, принимала её ласку с видимым удовольствием: она позволяла Скарлетт чистить себе гриву, подносить воду и даже что-то тихо нашёптывать на ухо. Лисёнок же, стоило хобгоблинше приблизиться, сразу ощетинивался, прижимал уши и начинал скалиться, издавая низкое, угрожающее рычание. Его глаза следили за каждым её движением, и он ни в какую не подпускал её к себе. Я, кажется, понимал причину: для него, зверька, выросшего в лесу и привыкшего бояться гоблинов, особенно после своего пленения и потери родителей, Скарлетт была слишком похожа на его бывших мучителей. У неё были такие же заострённые уши, похожие на листья, и кожа хоть и не зелёная, но всё же смуглая, с каким-то болотным оттенком. Видимо, лисёнок не мог отличить её от тех тварей, что когда-то держали его в клетке. Девочка, бедняжка, очень переживала из-за этого. Она пыталась задобрить зверька кусочками мяса, оставляя их на полу, но лисёнок только фыркал и уходил прочь.

Именно Аня, со свойственной ей практичностью, предложила выход:

— А давай попробуем её к мастерской приставить? — сказала она однажды, когда мы в очередной раз обсуждали, как разгрузить наши дела. — Ну, не к горну, конечно, а так: убирать, подавать инструменты, следить за порядком, может помогать в лавке Атлю. Ей, похоже, самой интересно, а нам руки лишними не будут. Да и отвлечётся немного от своих переживаний.

Я тогда согласился, и сегодня, глядя на Скарлетт, окончательно утвердился в этом решении. В конце концов, я и сам когда-то начинал с самых простых поручений в кузне Григория: таскал уголь, подметал пол, сортировал заготовки, а потом понемногу начал помогать с поковками, учился раздувать меха, пока наставник не доверил мне и более сложную работу. Может, и из Скарлетт со временем выйдет толк? По крайней мере, лишней она точно не будет (место есть), а если проявит усердие, я смогу научить её чему-то полезному. Пусть пока начнёт с самого простого: с уборки.

Я доел похлёбку, собрал миски и отнёс их на стол у двери, где хобгоблинша обычно забирала грязную посуду. Где уже лежали посуды моих высоких зверотоварищей.

…

Гракх и Ург Варг уже заканчивали свои дела: Гракх залил угли в горне водой, и оттуда повалил густой пар, шипя и потрескивая, а Ург Варг закрыл крышкой бочку с маслом для закалки и повесил на крюк тяжёлые клещи. Я потянулся, разминая затёкшие плечи. Сегодняшний день выдался долгим и продуктивным: три дюжины и ещё шесть колец на «+2», две готовые лупы-анализатора, и, кажется, одна заинтересованная остроухая девчонка, готовая учиться. Пора было заканчивать.

— Всё, ребята, на сегодня хватит, — объявил я, и Гракх с Ург Варгом согласно кивнули. — Завтра продолжим. А сейчас — в баню.

Вечер опустился на хутор быстро, как это всегда бывает с началом осени. Небо окрасилось в глубокие синие и фиолетовые тона, а на востоке уже загорались первые звёзды, холодные и далёкие. Воздух стал свежим и влажным, пахнущим травой и речной водой. Мы с Гракхом и Ург Варгом направились к баньке. Это была простая бревенчатая постройка, но надёжная и достаточно просторная, с предбанником и верандой, где стояли лавки и деревянные шайки, и парилкой с помывочной, где меж ими стояла печь с стальным резервуаром воды и каменкой. Рядом, под навесом, я держал бочку с холодной водой для обливания, хотя и пруд был достаточно рядом, чтобы можно было окунутся. Василий, когда впервые увидел эту баню, только хмыкнул и сказал: «Не хуже, чем у иного дворянина», — но я-то знал, что она далека от совершенства. Однако для меня, после целого дня у горна, она была настоящим спасением.

Сергей уже давно успел растопить печь, пока мы заканчивали дела, так что камни раскалились, и в парилке стоял сухой, обжигающий жар. Девушки шли переда нами, а после мужская половина нашего хутора. Я разделся, повесил одежду на деревянный крюк и зашёл внутрь, вдыхая горячий воздух, пахнущий берёзовым веником и смолой. Гракх и Ург Варг последовали за мной, людоволк с голубым ящером за ними. Полуорк тут же плеснул на камни ковш воды, и облако пара с шипением взметнулось к потолку, наполнив парилку густым, влажным теплом. Я забрался на верхнюю полку, чувствуя, как жар пробирает до самых костей, выгоняя усталость и пот. Яш-Ха устроился пониже, а Гракх, наоборот, поддал ещё пару, довольно кряхтя, усевшись рядом со мной, что вынудило меня пересесть на центральную лавку: все-таки для меня это было уже слишком. Атль не выдержал первым, выбежав наружу и сиганув прямиков в пруд.

После парилки и мы выбежали на воздух и окатили себя ледяной водой из бочки. Сердце заколотилось, кожа загорелась, и я, растираясь грубой холщовой простынёй, почувствовал себя заново родившимся. Затем настало время самого приятного, ещё немного попарившись и помывшись: мы уселись в предбаннике, на широкой лавке, и Гракх достал откуда-то большой глиняный кувшин с холодным квасом. Квас был домашний, тёмный, с лёгкой кислинкой и хлебным духом, — его готовила Аня с Сергеем по своему рецепту, позаимствованному у соседей, добавляя туда какие-то лесные травы. Мы разлили его по кружкам, и Гракх выложил на доску вяленую рыбку, которую Сил постоянно добывала своими коготками прямо из нашей речки: мелкая, серебристая, с плотным, чуть солоноватым мясом, она идеально шла к квасу.

Мы сидели в полумраке, освещаемые лишь тусклым светом масляной лампы, и молча пили, наслаждаясь покоем после трудовой недели. Завтра предстояло продолжить мои изыскания. Но это всё будет завтра.