такого предложения? Это был шанс не просто увидеть легендарные кузни дварфов, но и, возможно, перенять крупицу их древних знаний. Я представлял себе эти подземные чертоги: бесконечные ряды наковален, освещённых не факелами, а собственным светом раскалённого металла и магических кристаллов; величественные горны, в которых бурлит лава, питающая пламя; стены, украшенные искусной резьбой, изображающей историю клана и подвиги великих предков. Я представлял запах: смесь горячего камня, масла, угля и какого-то особого, острого духа, присущего только подгорным жителям.

— Благодарю, мастера, — произнёс я, чувствуя, как голос предательски дрогнул от волнения. — Это великая честь для меня. Я обязательно зайду к вам, как только смогу и буду проходить рядом.

Я пожал им руки. Ладонь Родрика была словно выкована из того же металла, что и его доспех: твёрдая, мозолистая, с въевшейся в кожу угольной пылью. Ладонь Владислава — суше, но с той же несокрушимой силой, присущей народу, что веками живёт в толще гор. Мы попрощались, и дварфы, кивнув мне на прощание, растворились в толпе, чтобы присоединиться к своим соплеменникам, которые шумно праздновали победу. Я слышал, как они затянули какую-то гортанную песню на своём языке, и эхо их голосов ещё долго разносилось над яблоневым садом.

А дальше мы с Гракхом и Ург Варгом покинули фестиваль в сопровождении Василия Фёдоровича. Я бросил последний взгляд на фонтан со статуей Агнбера, где юный эмиссар с молоточком всё так же безмолвно взирал на бьющие из наковальни водяные брызги. Мне показалось, что в сумерках его лицо обрело едва заметную улыбку. Может, просто игра света? А может, бог и впрямь был доволен мной сегодня. Нам было пора домой, чтобы сообщить Ане и остальным о нашей победе.

Толпа к тому времени уже изрядно поредела, но оставшиеся гуляки всё ещё пили, пели и танцевали, не желая, чтобы этот чудесный день заканчивался. Небо над пирамидальной громадой Аргониса давно окрасилось в темно-синие тона, и центральный кристалл, что днём сиял ослепительным золотом, теперь приглушённо мерцал, готовясь уступая тысячам голубых звёзд. Воздух наполнился вечерней прохладой, принёсшей с собой ароматы увядающих цветов и влажной земли. Мы шли по мощёным дорожкам висячих садов, и наши шаги эхом отдавались в тишине, нарушаемой лишь отдалённым смехом и музыкой.

Василий Фёдорович шагал рядом со мной, довольно поглаживая бороду. В его глазах горел огонёк предвкушения: он, как опытный купец, уже прикидывал, какие выгоды сулит нам это третье место. Гракх, усталый, но довольный, время от времени поглядывал на меня с плохо скрываемым уважением. Ург Варг, напротив, был задумчив и молчалив, но в его взгляде, обращённом ко мне, читалось что-то новое — словно он впервые увидел во мне не просто хозяина или эксцентричного ребёнка, но и достойного, равного, пускай и человека.

Я предвкушал, как Аня, услышав новости, захлопает в ладоши и бросится мне на шею, как я поглажу шейку милого лисёнка или украдкой головку Сил. Сергей же просто кивнёт и скажет что-нибудь вроде: «Я и не сомневался». Безымянная хобгоблинша же вряд ли поймет суть, но порадуется вместе с нами общей атмосфере. Надо бы придумать Аней ей имя.

От всех этих мыслей на душе становилось тепло и спокойно. Сегодня мы победили. И это было только начало.

Глава 29

Заботы старика

Альдрих Вейс сидел в своем кабинете, разгребая гору почты, что накопилась за последние дни. Комната, служившая ему и убежищем, и командным пунктом, располагалась в глубине небольшого особняка на окраине Аргониса, что арендовал для него Синдикат почти за бесценок у обязанного им чем-то дворянина, подальше от любопытных глаз и ушей уличных зевак. Это было просторное помещение с высоким потолком, отделанное панелями из тёмного, почти чёрного дерева, которое, казалось, впитывало в себя весь свет. Единственное узкое окно, забранное витражом с гербом Синдиката (переплетёнными золотыми кольцами на алом фоне) пропускало лишь тусклые, окрашенные в багровые и медовые тона утренние лучи, ложившиеся на массивный письменный стол, где боролись за господство с магической лампой.

«Хмм, уже наступило утро?»

Стол этот был завален свитками, запечатанными конвертами с восковыми печатями, гроссбухами в кожаных переплётах и отдельными листками с пометками. В воздухе витал тяжёлый запах старой бумаги, чернил, воска и едва уловимый аромат дорогого табака, который Вейс изредка курил, когда требовалось успокоить нервы или обдумать особенно сложный ход.

Стены кабинета украшали не картины, а функциональные предметы: карта Королевства Серебряных Шпилей с воткнутыми в неё разноцветными булавками, отмечавшими, по всей видимости, активы, членов и агентов Синдиката; полка с рядами одинаковых на вид папок, каждая из которых имела свой номер и цветной ярлычок; и небольшой, но внушительный сейф в углу, сделанный из тускло поблёскивающего металла и покрытый сложной вязью рунных цепочек. В углу, рядом с сейфом, стоял узкий столик с графином воды и одиноким стаканом: Вейс не любил, чтобы его отвлекали во время работы, и потому даже слугам редко дозволялось входить сюда.

Сам старик, глава местного филиала Синдиката Магических Сокровищ, восседал в высоком кресле с резной спинкой, обитой тёмно-зелёным бархатом. Это был мужчина лет пятидесяти с небольшим, чья внешность говорила о долгих годах, проведённых в кабинетной борьбе и тайных интригах. У него было бледное, немного одутловатое лицо с резкими, словно высеченными из камня, чертами. Глубоко посаженные серые глаза, острые и внимательные, как у хищной птицы, смотрели на мир с выражением вечного, немного усталого превосходства. Тонкие губы были плотно сжаты, образуя прямую линию, а на высоком лбу залегли морщины — следы бессонных ночей и напряжённых раздумий. Его волосы, некогда, вероятно, чёрные, теперь были захвачены сединой, и он носил их аккуратно зачёсанными назад, что лишь подчёркивало его высокий лоб. Сейчас одет он был в строгий, но дорогой сюртук из тёмно-серой шерсти с серебряными пуговицами в виде крошечных свитков. На пальце правой руки поблёскивал массивный перстень с тёмным сапфиром: не просто украшение, а, судя по слабому свечению, мощный защитный артефакт.

Вейс как раз сломал печать на очередном конверте (пухлом, из дорогой бумаги, с оттиском в виде скрещённых мечей), когда в дверь кабинета раздался осторожный, но настойчивый стук. Три удара, через равные промежутки. Это был знакомый стук, почти условный сигнал. Алидрих отложил конверт в сторону, на стопку уже вскрытых, и выпрямился в кресле. Его лицо не выражало ни досады, ни любопытства: лишь спокойное ожидание.

— Войдите, — произнёс он негромким, но хорошо поставленным голосом, который, казалось, заполнял комнату, не повышаясь ни на тон.