диск с профилем нынешнего короля, Освальд I на одной стороне и символом фестиваля (пылающим молотом и наковальней) на другой. К ней прилагался увесистый кошель с большими медными монетами (в сумме где-то это был ровно один златой): призовые деньги, которые, как я уже прикинул в уме, позволят нам покрыть все расходы на базовые материалы и продукты, хотя в средствах мы и так не нуждались. А ещё свиток: официальный сертификат победителя, заверенный печатью Королевской Гильдии Артефактов, дающий право на внеочередное обслуживание или приём в любом отделении гильдии и скидку на закупку редких ингредиентов. Я принял награды, стараясь, чтобы руки не дрожали, и поклонился судьям. Эдмунд II, сидевший в центре, одобрительно кивнул мне, и в его взгляде мне почудилась тень той самой отцовской теплоты, которую я видел у Степана.

Мой «Клинок Агнбера Мк. II» и вправду не являлся самой искусной тут работой. Рукоять, хоть и удобная, была лишена изысканной резьбы; гарда — простая, без декоративных элементов. Материалы, кроме огненного опала, сиявшего в навершии алым сердцем, были вполне обычными: закалённая сталь, кожа для оплётки рукояти, купленная у шорника на внешнем рынке, немного золота. Да и чары на них, если разбирать их по отдельности, были не высокого порядка. И все же, секрет был в их сочетании. Пятислойное зачарование и их синергия — вот что подняло меня на бронзовое призовое место. Комиссия это оценила. Тереза, оглашая вердикт, особо отметила «неожиданную четкость и слаженность чар, компенсирующих скромность материалов и отсутствия тонких изысков».

Второе место, как несложно догадаться, занял Родрик Молотобой с его доспехом «Сердце Горы». Когда он поднялся на помост, его тяжёлые шаги сотрясали доски, а сам доспех, который он нёс на манекене, выглядел как воплощение мощи. Это был полный латный комплект, выкованный из тёмного, почти чёрного металла, испещрённого прожилками, напоминавшими застывшие потоки магмы. В центре нагрудника пульсировал крупный рубин, заключённый в оправу из тонких расписанных пластинок адаманта, и от него по всей поверхности доспеха разбегались тонкие, едва заметные линии, складывающиеся в сложный геометрический узор. Комиссия хвалила невероятную прочность, способность доспеха накапливать и рассеивать кинетическую энергию, а также встроенные чары, дарующие носителю нечеловеческую выносливость. Родрик получил серебряную медаль и кошель поменьше моего (правда заполненный серебром), но его лицо, скрытое густой бородой, оставалось спокойным, словно он и не сомневался в таком результате.

Золото же получил Владислав Серых Гор из Каменных Твердынь с его, на первый взгляд, простеньким колечком «Нить Понимания»: без изысков, без броской красоты. Но магия была настолько тонкой и сложной, что комиссия единогласно признала её шедевром, достойным высшей награды. Владислав, коренастый дварф с длинной седой бородой, заплетённой в три косы, принял золотую медаль с самым маленьким кошельком и главный приз: именной сертификат на право беспошлинной торговли во всех владениях Королевства Серебряных Шпилей (правда остальные налоги все-равно надо было платить) сроком на пять лет, а также личную благодарственную грамоту от действующего короля.

Естественно, я ни капельки не расстроился. Стоять на одном пьедестале с такими мастерами, как Родрик и Владислав, было огромной честью. Мой «Клинок Агнбера Мк. II» объективно не заслуживал большего: я сам прекрасно видел его недостатки, его скромность в сравнении с монументальной мощью доспеха или филигранной сложностью кольца. Но ничего страшного. Может быть, поднабравшись опыта, раздобыв более редкие материалы, изучив новые техники, я создам уже «Мк. III», который сможет побороться за золото. Эта мысль грела меня изнутри, как угли в горне, и я дал себе слово, что этот день — лишь начало.

После церемонии вручения наград, когда толпа начала рассасываться, а участники стали собирать свои артефакты с выставочных стендов, ко мне подошёл верховный жрец Агнбера. На его груди висел массивный медальон в форме пылающего молота, а от него исходил лёгкий запах ладана и горячего металла.

— Юный мастер, — обратился он ко мне, и его голос был сухим, как пергамент, но вкрадчивым, как у человека, привыкшего убеждать. — Позвольте выразить вам своё восхищение. Ваш клинок — воистину достойное подношение великому Агнберу.

Я насторожился. Формулировка «подношение» мне сразу не понравилась.

— Благодарю, — ответил я, стараясь, чтобы мой голос звучал нейтрально. — Но этот клинок не является подношением. Это моя работа, которую я намерен оставить себе.

Жрец улыбнулся, но улыбка эта не коснулась его глаз.

— Оставить? Что ж, это тоже похвально. Но не кажется ли вам, что столь уникальный артефакт, осенённый благословением самого бога-кузнеца, должен занять достойное место в его храме? Я готов предложить вам щедрую цену. Более того, — он понизил голос, — я бы даже сказал, что истинная щедрость проявилась бы в даре. Подарите этот меч храму, и Агнбер вознаградит вас сторицей. Ваше имя будет вписано в анналы, а благословение пламени будет вечно гореть в вашей душе.

Я почувствовал, как внутри закипает раздражение.

«„Подарите“? Нет уж, увольте…»

— Простите, но я вынужден отказаться, — произнёс я, стараясь говорить вежливо, но твёрдо. — Этот меч — результат моего труда и вложенных средств. Я не могу позволить себе дарить такие вещи.

Лицо жреца на мгновение ожесточилось, но он быстро вернул маску благочестия.

— Понимаю, — кивнул он, но его тон стал чуть более настойчивым. — Тогда, возможно, значительная скидка? Для храма, для бога, который даровал вам талант? Скажем, половина от той цены, что вы намерены просить? Это было бы разумным компромиссом. В конце концов, именно Агнбер направлял вашу руку, когда вы ковали этот клинок.

Я уже хотел снова возразить, но он сделал шаг ближе, нависая надо мной, и в его глазах промелькнуло что-то, отдалённо напоминающее угрозу. Он начал говорить о долге перед богом, о том, что талант — это не моя заслуга, а дар свыше, и что отказ поделиться этим даром с храмом может быть расценен как гордыня и неблагодарность. Его голос становился всё более давящим, и я уже не знал, куда деваться. Я чувствовал себя загнанным в угол, не имея возможности ни грубо отказать, ни согласиться на его условия. Его ни капельки не смущали стоявшие рядом грозный людоящер и клыкастый полуорк под два метра ростом. Напряжение нарастало с каждой секундой, и я уже начал лихорадочно придумывать какой-нибудь предлог, чтобы сбежать.

И тут, словно по волшебству, сзади к нам подошёл Эдмунд II в сопровождении Терезы Ясный Поток. Бывший король двигался с той спокойной, почти ленивой грацией, которая была свойственна людям, когда-то облечённым абсолютной властью или силой