лучше сможет подобрать что-то для Скарлетт, ну и, компанию ей составит, себе что-то подберет. Не все же дома сидеть да по лесу бегать?

Попрощавшись с Василием, я вышел на улицу. Впереди ещё был целый вечер. Я поёжился от прохладного ветерка и поплотнее запахнул куртку.

«Кажется, они должны быть где-то неподалеку в одной из лавок одежды или сладостей…» - у меня заурчало в животе, ведь я еще ничего не ел с самого завтрака.

«Ну, думаю такую выделяющуюся на фоне обычных горожан компанию из хобгоблинши с большими острыми ушками и девчонки с серым волколюдом будет не так сложно отыскать…» — улыбнулся я своим мыслям и отправился к ближайшему кафе.

Глава 32

Висячие сады

Я отыскал их неподалёку от входа в парк висячих садов, на одной из извилистых дорожек, что змеилась между аккуратно подстриженными кустами живой изгороди. Аня о чём-то тихо беседовала со Скарлетт, указывая ей на какую-то лавку с безделушками, а Сергей, как всегда мрачнее тучи, стоял чуть поодаль, скрестив руки на груди и лениво осматривая прохожих. Завидев меня, он едва заметно дёрнул ухом, что означало: «Ну наконец-то».

Дальше начался тот самый этап дня, который я про себя окрестил «великим закупом». Сначала мы отправились в лавку минералов и ремесленных товаров, что пряталась в одном из боковых переулков неподалёку от Внешнего рынка. Да, можно было поехать на тот же рынок у храма, но надо было и новые места посещать, чтобы было с чем сравнивать. Лавка оказалась крошечной, зажатой между двумя высокими каменными зданиями, с низкой притолокой, из-за чего даже мне пришлось слегка пригнуть голову, входя внутрь. Внутри пахло каменной пылью, старым деревом и чем-то неуловимо сладковатым: возможно, каким-то особым маслом, которым хозяин протирал витрины. Сам хозяин (сухонький старичок с длинными седыми усами, заплетёнными в две косички, и в круглых очках, сидевших на самом кончике носа) встретил нас с профессиональной учтивостью. Он быстро понял, с кем имеет дело, когда я начал перечислять нужные мне позиции: мелкий битый кварц разных оттенков, несколько кусков селенита, медный лом, олово и ещё кое-какую мелочёвку.

— Кварц, говорите? — проскрипел старик, шаркая к одной из задних полок. — Есть у меня партия из Тернгара, добыта в старых штольнях. Дымчатый, розовый, немного цитрина. Битый, правда, но вам, как я понимаю, оно и надо?

— Именно так, — кивнул я, с интересом разглядывая, как он выкладывает на прилавок холщовые мешочки. Кварц действительно был битым: мелкие, с ноготь величиной, осколки, острые по краям, но с удивительно чистой структурой. Розовый кварц отливал нежным, почти пастельным оттенком, словно лепестки шиповника; дымчатый был серо-коричневым, с едва заметной вуалью внутри, будто в каждом осколке застыл крошечный туман; цитрин, самый редкий из этой партии, сверкал золотистыми искрами, когда я подносил его к свету масляной лампы.

Аня, стоявшая рядом, тут же принялась за своё любимое занятие — торговаться. Она склонилась над прилавком, её пальцы аккуратно перебирали мешочки, а голос стал деловым и чуть строгим.

— Сколько вы просите за всё это? — спросила она, взвешивая на ладони один из мешочков.

— Две серебряные монеты за весь набор, госпожа, — ответил старик, поправляя очки. — Кварц нынче в цене, особенно чистый.

Аня фыркнула.

— Чистый? Да тут половина — дымчатый, а он самый дешёвый из всего кварцевого семейства. И цитрина у вас от силы горсть, остальное — крошка. Давайте полторы серебряные, и я ещё возьму вон тот медный лом.

Старик пожевал губами, прищурился, но в итоге махнул рукой:

— Ладно, забирайте. Видно, что вы люди знающие.

Я молча отсчитал монеты, мысленно похвалив Аню за её хватку. Скарлетт, которая до этого тихо стояла в углу и разглядывала пёстрые витрины с отполированными камнями, вдруг подошла ближе и уставилась на мешочки с кварцем. Её рубиновые глаза, всегда чуть настороженные, сейчас светились любопытством.

Затем мы двинулись дальше, в сторону центральных ярусов, где, по слухам, располагалась одна из лучших пекарен Аргониса — «Лимонная Корочка». Я слышал о ней ещё от Василия, который как-то обмолвился, что там подают «настоящий кофе, а не ту разбавленную бурду, что продают в большинстве трактиров». Кофе в Аргонисе был редкостью: его привозили караванами с южных осколков, где климат позволял выращивать кофейные деревья, и стоил он баснословно дорого. Одна чашка могла обойтись в половину серебряной монеты, а то и больше, поэтому позволить себе такое могли только зажиточные купцы или дворяне.

Пекарня «Лимонная Корочка» располагалась на небольшой площади, вымощенной серым булыжником, в тени старого дуба, чья крона раскинулась над всей округой. Само здание было двухэтажным, с белыми оштукатуренными стенами и тёмными деревянными балками, выступавшими наружу. Окна были большими, забранными в свинцовые переплёты. Над дверью висела вывеска — искусно вырезанный из дерева золотистый крендель, обвитый лентой с названием.

Когда мы вошли, меня сразу окутало облако ароматов: свежая выпечка, корица, ваниль, карамель, жареные орехи, цитрусовые и, конечно, тот самый неповторимый запах свежесваренного кофе — глубокий, горьковатый, с лёгкой кислинкой. Внутри было светло и просторно: стены обиты светлыми деревянными панелями, на столах — белые льняные скатерти, на каждом — маленькая вазочка с живыми цветами (кажется, ромашками). За прилавком стояла румяная женщина средних лет в белом переднике и кружевном чепце, а рядом с ней суетилась молоденькая девушка, видимо, её дочь, разносившая заказы.

Посетителей было немного: пара хорошо одетых горожан за столиком у окна, потягивавших кофе из маленьких фарфоровых чашек, да одинокий старик в углу, читавший какую-то потрёпанную книгу. Мы заняли большой стол в центре зала, и я, не скупясь, заказал каждому по чашке кофе и по две булочки: одну с корицей, другую с маком. Для Скарлетт я дополнительно взял сладкий пирожок с яблочным повидлом: знал, что она любит сладкое.

Когда кофе принесли, я с наслаждением вдохнул пар, поднимавшийся от чашки. Кофе был чёрным, как ночь, с лёгкой пенкой по краям, и пах так, что голова слегка кружилась. Я сделал первый глоток: горечь обожгла язык, но тут же сменилась мягким, бархатистым послевкусием. Это был не просто напиток — это было целое переживание.

Скарлетт, никогда прежде не пробовавшая кофе, сначала недоверчиво понюхала чашку, потом осторожно отхлебнула. Её лицо тут же сморщилось, как печёное яблоко, и она закашлялась.

Аня тихо рассмеялась, погладив её по плечу.

— Это с непривычки. Попробуй с булочкой — будет вкуснее.

Хобгоблинша недоверчиво откусила кусочек булки с маком,