– Шестнадцать. – Щеки все еще округлые, глаза блестящие, и по сравнению с моей сестрой я казалась девочкой и была намного ниже ее ростом. Те, кто владеет магией фейри, часто выше, сильнее и проворнее большинства людей. Моя сила была невелика, может, поэтому и рост получился всего полтора метра. – Она была выше меня, – пробормотала я, вспоминая, сколько раз мне приходилось смотреть на нее снизу вверх. – Почти метр семьдесят. Хотя со сцены казалось, что она еще выше.

Сефер медленно кивнул.

– Я помню ее. Даже не догадывался, что она такая маленькая. Хотя и не помню, чтобы видел вас тогда вместе.

– Я работала за кулисами. Даже если бы мы случайно столкнулись, ты бы меня не заметил.

– Я в этом не уверен.

Когда я оторвалась от медальона, он посмотрел на меня так, будто видел меня – по-настоящему видел, в отличие от Эрика.

Я прочистила горло и отвела взгляд от принца, чувствуя себя неловко от долгого зрительного контакта.

– Я, конечно, обладаю даром фейри, она была по-настоящему одаренной. Она так быстро освоила полотна и обруч, что произвела впечатление на руководителя и стала лучшей танцовщицей, а не просто очередной в труппе. – Я усмехнулась, поворачивая медальон к свету. – Ее мастерство и сила были невероятны. Лучше, чем моя магия. В смысле… Я могу лишь проклинать. Это невольно настораживает любого, кто узнает об этом. Мой дар не несет пользы миру, и обладать им – тяжкая ноша.

Сефер пошевелился, издав тихий звук, но я не подняла глаз, слишком погруженная в прошлое, заключенное в этом медальоне.

– Мне нужно контролировать то, что я говорю в гневе. Когда моя сила пробудилась, я случайно прокляла человека. – Я покачала головой, и холодок от этого воспоминания пробежал по моим плечам.

Рука, обнимающая меня, напряглась, и пальцы скользнули к шее. С тихим щелчком Сефер расстегнул одну из застежек моего ошейника.

– А что было до этого? Что насчет твоих родителей?

– Я их не помню. Цинния старше меня на семь лет. По сути, она меня вырастила.

– Цинния. – Его голос звучал подобно мурлыканью, как тогда, когда он произносил мое имя. Сефер расстегнул следующую застежку и тихо рассмеялся.

– Кстати, на самом деле меня зовут не Зита.

– Да? Но это имя тебе подходит. – Его грудь напряглась под моей щекой. Он играл с последней застежкой. – Как тебя нарекли родители?

Мне не нужно было беспокоиться о настоящих именах – люди не рождались с ними, как фейри. Но все равно казалось, что это еще один шаг вперед – поделиться с ним своим настоящим именем. Как будто я отдавала последнюю часть себя.

Поэтому я усмехнулась.

– Чтобы ты неделями дразнил меня из-за него? Нет. Ни за что.

– Хм, – протянул Сефер, справившись с последней застежкой и снимая ошейник.

Я вздохнула, а затем почувствовала, как его пальцы массируют шею в том месте, где она была скована.

Он спрашивал о моей жизни с Циннией, и я рассказала ему, как помогала сестре готовиться к выступлениям. Как я мыла ей волосы и наносила на лицо специальные маски, чтобы кожа сияла. Сефер слушал молча, поглощенный подробностями нашей рутины.

Когда я выговорилась, он издал тихий, задумчивый звук.

– Даже тогда ты жила ради нее.

Мое сердце дрогнуло.

– Она заслужила это. Цинния стольким пожертвовала, чтобы позаботиться обо мне, чтобы я была в безопасности. Она не…

– Спокойно, маленькая ведьмочка. Не прокляни меня снова. – Сефер ухмыльнулся и погладил меня по волосам. – Я не осуждаю твою сестру, просто высказываю свою точку зрения. Похоже, она была замечательной девушкой, но затмевала тебя. – Его улыбка смягчилась. – Я многое знаю о том, что значит находиться в тени.

Я приподняла бровь.

– Ты? Двухметровый, крепкий фейри с огненно-рыжими волосами и полосами на теле?

Его глубокий смех эхом отдавался во мне, во мраке – и был чертовски приятным, потому что я стала его причиной.

– До того как кто-то наложил на меня заклятие, полосы проявлялись только тогда, когда я этого хотел. Я возвращался, – Сефер поднял палец и выпустил коготь, а его хвост обвился вокруг меня под простынями, – к своему истинному облику. Мои родители вообще запретили мне это делать, но что я могу сказать в свое оправдание? Я всегда был бунтарем. – Он сверкнул зубами, но что-то испортило его прежнее веселье. – Но даже в образе обычного фейри я всегда оставался вторым буквально во всем.

Нахмурившись, я положила руку ему на грудь, как будто это был какой-то способ, чтобы поглотить горечь и заставить его улыбнуться. Моя сестра никогда никого не ставила себя выше меня. А родители Братьев и Сестер Молнии никогда никого не выделяли, разве что в своей пирамиде.

И снова я произнесла эти два слова:

– Мне жаль.

– Хм. – Сефер провел пальцами вдоль моего позвоночника. – Золотой сын Рассветного двора. Первенец-наследник. Идеальный Принц Дня. – Он фыркнул, но между его бровями залегли морщинки. – Он худший из них всех. Когда мы были детьми, до того как я стал высоким и сильным, он был очень жесток со мной. Щипал меня, бил линейкой, пока учителя отворачивались.

По тому как потемнел взгляд Сефера, я поняла, что со временем стало еще хуже. От этого внутри все скрутило, и я крепко сжала зубы.

– Ему это сходило с рук, и ситуация обострилась. Я думаю, он хотел посмотреть, насколько далеко может зайти. Где граница будущего короля? – Голос принца стал тише, как будто он не был до конца уверен в том, что хочет говорить об этом вслух.

Я погладила его по груди и прижалась, напоминая о том, что я рядом.

– Он сломал мой хвост, несколько раз прищемив его дверью, почти оторвав его. – Сефер сжал мои бедра, притягивая ближе. – Удивительно, что целители вообще смогли его восстановить. Когда брат увидел, что натворил, то попросил наших родителей не беспокоиться. Признал, что сделал это намеренно. «Я пытался избавиться от животного в нем» – это то, что он сказал им. – Сефер нахмурился, глядя в темноту отсутствующим взглядом. – Думаю, родители были согласны с ним, но у них не хватало духу признаться в этом.

Мои глаза горели от сочувствия. Кровь закипала при мысли о боли, которую ему причинили. Как они посмели? Это ведь их собственный сын!

Мне удалось сглотнуть и наконец заговорить.

– О, Сефер. – Я скользнула на него сверху и прижалась к его губам. – Мне так жаль. Они не должны были так поступать. Не должны были так думать. Ты… – Я прижалась лбом к его лбу и закрыла глаза, пока они