который получил звание за связи отца! Ты пацан, который вырезал хреново гнездо Ночных Хищников и обрёл себя!

Он схватил мою руку — ту самую, над которой всё ещё горел щит — и поднял её вверх, как победителя на ринге. Я зашипел на этот раз, но сдержался. Вот вообще никакого уважения к больному человеку! Ладно ещё не колотит!

— Теперь ты спокойно можешь претендовать на ранг Боец! Вытянешь по силе! — он захохотал, громко, не сдерживаясь. — Да у всех челюсти отпадут! Кто там говорил, что Ярославский-младший — слабое звено? Пусть теперь попробуют это сказать!

— Яромир, — сказал я, и голос дрогнул. — Я не знал. Я думал, что всё… что я так и останусь…

— Недотыколкой? — он фыркнул. — Да ладно тебе. Все мы знали, что в тебе есть дар рода Ярославских. Просто ждали, когда проснётся.

— Все?

— Ну, может, Матрёшка сомневалась!

— Да я чё? Я ничё! Другие вон чё, а я тогда чё? — заканючила Матрёна. — Я вообще за телефоном ходила! А чё?

— Ну, зачёкала, — Яромир отмахнулся. — Шучу я, шучу!

Щит замерцал и погас, как будто ушёл вглубь руки, ожидая следующего призыва.

Прикольно, что ни говори. Вот так вот раз — напрягся и огонь появился. Раз и пропал. Прямо можно без зажигалки обходиться. Удобная штука, что ни говори. Раньше только в туалете мог запалить бумагу, да и то, если перед этим пару вёдер острых куриных крылышек сожрёшь. А теперь совсем другое дело.

Теперь я прямо как герой из американских боевиков. Как его… Факел? Или Спичка? Интересно, а летать я смогу? Или пока только огонь?

— Ну, чего замер? Радоваться же надо, братишка! Я вот вообще едва от радости не обоссался, а ты чего-то тупишь.

— Мне нельзя сикать в кровать — потом холодно будет, и сыро, — наставительно проговорил я.

— Да ладно! Ты теперь и согреть можешь, и высушить! — хохотнул брат.

Заразившись его смехом я тоже засмеялся. Осторожно, чтобы не тревожить рёбра лишний раз.

Глава 22

Воздух в опочивальне пропитался запахом горьких притирок, озона после недавней вспышки моей магии. Пришлось попросить Матрёшку открыть окно ещё раз, чтобы запустить свежий воздух.

Хотя, свежий воздух и Подмосковье… Ну, не особо это между собой вяжется.

Матрёна поворчала, что так и просквозить недолго, а боярич ещё не восстановился, но под моим хмурым взглядом всё-таки выполнила и умчалась по своим делам, пообещав вернуться позднее.

Да и ладно! Мне пока надо было чуточку отдохнуть и подумать о дальнейшей жизни.

Я лежал, откинувшись на подушки. Тело всё ещё протестовало против любого резкого движения, напоминая о трещинах в рёбрах тупой, пульсирующей болью. Однако теперь внутри меня горел очаг живицы, и это сглаживало боль.

Необычное ощущение, должен вам сказать. Маленькое, размером с искру, но удивительно яркое и горячее ядро новой силы. Моей силы!

Вот это да, — подумал я, прислушиваясь к себе. — Раньше, чтобы огонь добыть, надо было зажигалку или спички. А теперь — раз! И пальцы горят. Как у героя из кинофильма.

Я осторожно вытянул руку перед собой, рассматривая ладонь.

Интересно, а если сильнее захотеть? Ну-ка…

Кончики пальцев чуть нагрелись. Потом стало горячее. Потом — ого!

Работает! Сухой остаток — я, блин, живая зажигалка!

Я сосредоточился сильнее. В груди то самое ядрышко дёрнулось, как живое, и по руке побежала горячая, приятная волна. Пальцы вспыхнули ровным золотистым пламенем — не обжигающим, а каким-то родным, будто я всегда умел это делать.

Это вам не хухры-мухры, это не эликсиры горькие заталкивать в себя, чтобы стать быстрее, выше и сильнее. Это вот так вот шух! И на кончиках пальцев загорелся огонёк. А если вот так вот шух! И…

Да что там мелочиться! Сделаем покрупнее!

Я вдохнул поглубже, представил, как сила из живота поднимается в грудь, из груди в плечо, из плеча в кисть. И дал чуть побольше, чем следовало.

Ядрёна медь!

Пламя так жадно лизнуло простыню, что та занялась в момент и почернела!

Я хлопнул по тлеющей ткани ладонью, зашипел от боли — нормальной и быстро смахнул начал тушить, пока не прошло дальше.

Хорошо хоть Матрёшки в комнате не было, а то разнылась бы, раскудахталась! Начала бы выговоры делать с занесением в личное дело: «Боярич, ну как же так? Неужто нельзя было подождать или в другом месте тренировки устраивать? Это же простыня из дорогой ткани! Может, вам подешевле чего найти? Жгли бы тогда в своё удовольствие!»

Я усмехнулся собственным мыслям.

Снаружи раздался стук.

Ух, а у меня тут дымок остался, как будто курил. Палево, блин!

Я замахал руками, разгоняя серые струйки, и краем глаза глянул на простыню — чёрная отметина, мать её. Ладно, потом как-нибудь отбрехаюсь, а пока что стоило прикрыть одеялом. Вот так вот, да, почти что и не видно! Так, а теперь надо ответить!

— Да-да, войдите!

Дверь тихо скрипнула. В комнату вошли четверо.

Мизуки шла первой, её лицо было бледным, но глаза сияли. За ней следовали её родители — господин Сато, подтянутый мужчина с сединой на висках, одетый в строгий тёмный костюм, и его супруга, хрупкая женщина в изящном кимоно приглушённых тонов. Замыкала шествие маленькая Айко, младшая сестра Мизуки, которая вцепилась в рукав матери и во все свои узкие два глаза глядела на меня.

Смотрит, как на фокусника, — мелькнуло у меня в голове. — А если б знала, что я тут простыню только что подпалил, как последний пироман…

Они остановились у подножия кровати и синхронно, словно по команде, склонились в глубоком поклоне.

— Елисей-сан, — голос господина Сато был твёрд, как камень горы Фудзияма. — Мы пришли поблагодарить вас. Слово «спасибо» слишком мало для того, что вы совершили. Вы спасли не просто наши жизни, вы спасли честь и будущее нашего рода.

— Если бы не вы… — заговорила мать Мизуки, её голос сорвался, и она прижала платок к губам. — В ту ночь в подвале… мы слышали голоса этих… Людей. Они говорили, что как только Мизуки принесёт им Божественное Танто, нас всех пустят под нож. Они смеялись, обсуждая, как именно это произойдёт.

Маленькая Айко вдруг вырвалась вперед и, подбежав к моей кровати, протянула крошечную ладошку, коснувшись одеяла.

— Господин Елисейка, — прошептала она по-русски с сильным акцентом. — Вы победили