будто разглядывая цветы на подоконнике. — На Новодевичьем. Гордей Иванович всё организовал. Всё как положено, по-военному. С почестями, с оркестром. В воздух пулять будут.

Я кивнул. Это правильно. Это было важно для живых. Чтобы знали: не пропадёт память об их сыне бесследно. Что Ярославские не забывают тех, кто сложил ради них голову.

Хотел повернуться и тут же прострел в рёбрах! Едва не охнул и не матюкнулся. Ненавижу, когда чувствую себя хреново. Да вряд ли кто любит такое! Валяться на кровати и быть разбитым корытом… Не пожелаю такого никому. Кроме оборотней!

Оказывается, что в этом мире они тоже есть. Надо бы всё-таки углубиться в изучение Опасных земель, раз такие твари могут свободно разгуливать среди обычных людей. Интересно, а кто ещё тут есть? Как-то я пропустил это мимо себя. Вроде бы есть Опасные земли и есть. Какие-то прорывы случаются, но это всё казалось таким далёким, таким ненастоящим, а оно…

Оно вот! Рядом! Под боком! И если ты им не будешь интересоваться, то оно обязательно заинтересуется тобой! И интерес его будет не только чисто платоническим!

Ладно, разберёмся и с этим. А пока…

— Семья Сато? — следующий вопрос.

— У нас, Елисей, в особняке! — Матрёшка повернулась обратно, и в глазах мелькнуло одобрение. — Сам отец твой распорядился. Говорит, раз союзники рода Ярославских, раз за них один из наследников вписался, то будут пока под защитой Ярославских. Мизукин родитель даже помогал доктору Василию Пантелеичу. Повязки накладывали, отвары варили. Мизука-то сама целую ночь сидела, пока я не выгнала. Спать надо, говорю, а то сама свалишься. Она и в самом деле шаталась.

Я усмехнулся. Вот никакого политеса у Матрёшки. Дочь министра прогонять… Ладно если не метёлкой, а то с неё станется.

— Ноутбук, — сказал я. — Принеси, пожалуйста.

Матрёшка фыркнула.

— Лежал бы, отдыхал, как человек… Потом бы насмотрелся на всякое-разное.

— Ноутбук!

Тут же прыснула к столу, достала из рюкзака серебристый прямоугольник. Ну не зря же я садился, в конце-то концов.

— Только не долго, — предупредила она, ставя ноутбук на колени. — А то опять температура подскочит, а может и давление подпрыгнет. Или ещё какая лихоманка вылезет.

Я кивнул, не слушая. Пальцы, к счастью, слушались лучше, чем всё остальное. Я открыл браузер, перешёл на новостной агрегатор.

Ухмыльнулся, когда пошли новости.

«Жестокое двойное убийство в больнице».

«Семья Хатурай найдена мёртвой».

«Киндзи и Шина Хатурай: прощание завтра»

Фотографии Киндзи и Шины при жизни.

Я прочитал статью до конца. «Неизвестные лица проникли в палату днём». «Охрана не смогла остановить». «Полиция рассматривает версию мести». «Прощание состоится в четверг, в крематории на Ходынском поле».

Дверь опочивальни открылась без стука. Я поднял глаза — и встретился взглядом с отцом.

Святослав Васильевич Ярославский. Глава рода, хранитель традиций.

— Жив, — констатировал он, подходя к кровати. — Это хорошо. Ну ты как тут, сын? И заставил-таки поволноваться. Матрёна, оставь-ка нас на пять минут.

— Хорошо, ваше бояршество, — кивнула она и выскочила за дверь.

— Так что, как себя чувствуешь?

Голос — ровный, без интонаций. Но я смог уловить нотку, которую другие пропустили бы. Облегчение? Гордость? Трудно сказать.

— Отец, — я попытался приподняться, но он жестом остановил. — Да ладно. Чувствую себя относительно нормально.

— Лежи. Рёбра заживут быстрее, если не будешь дёргаться.

Он подошёл к окну, раздвинул шторы — ослепительный полдень ворвался в комнату, заставив меня прищуриться. Бабье лето было в самом разгаре.

— Я читал отчёт Гордея, — сказал отец, не оборачиваясь. — Всё было проведено на высшем уровне. Молодец, сын.

Похвала от Святослава Васильевича! С какой теплотой во взгляде он смотрел на меня. Вернее, смотрел на своего сына, но не буду же я говорить о том, что всего лишь занимаю тело Елисея. Пусть гордится своим сыном, пусть. Оно не лишним будет.

— Спасибо, отец.

— Всё прошло относительно хорошо, — он повернулся, и его взгляд остановился на ноутбуке, на открытой странице с новостями о Хатураях. — Ты видел?

— Только что.

— И что думаешь?

Я выбрал слова осторожно.

— Думаю, что похоронят двоих неизвестных людей. Мужчину и женщину.

— Твоя правда. Так и будет. Уже выкупили в крематориях подходящие тела.

— В крематориях?

— Ну, есть такая практика… Родным выдают просто пепел от сгоревших тел. А там поди разбери — твои это родственники или нет… Так, что дальше насчёт Хатурай думаешь?

— Думаю, что стоит сделать пластику лица, как Киндзи, так и Шине. Сделать новые документы и… Наверное, отправить отсюда куда-нибудь подальше. Вряд ли клан Ночных Хищников так просто успокоится. Они продолжать искать Хатурай, так что лучше будет отправить их куда-нибудь от греха.

Отец кивнул медленно, с одобрением.

— Логично. Мне самому нужен будет толковый человек в Сибири, так что пристрою туда Киндзи. Да, имена надо будет тоже поменять.

Отец присел на кровать:

— Расскажи мне о подвале. Всё. Что там произошло на самом деле.

Я вздохнул осторожно, чтобы не потревожить рёбра, и начал:

— Командир отряда Ночных Хищников. Когда я его ранил, когда кровь пролилась… он преобразился. Стал долбанным оборотнем. Метра три в холку, шерсть белая, глаза — жёлтые, с вертикальным зрачком.

Если отец не знал про Божественное Танто, то явно у Мизуки и Хатураев были основания для сокрытия информации. Кстати, а где он? Куда он подевался, когда я провалился в беспамятство? Неужели остался там?

— Оборотень был силён? — спросил отец заинтересованно.

— Невероятно. Наших троих он меньше чем за минуту растерзал. Мой кевлар в клочки. Но мне удалось его ранить и тогда он вызывал портал. Ушёл бы, если бы я… Если бы я не использовал «Последний выстрел».

Отец замер на вдохе. Он знал, что это запрещённая техника, смертельная для применяющего.

— Ты должен был умереть, — тихо сказал он.

— Я знаю, — я посмотрел на свои руки. — Но не умер. Сам не понимаю почему. Вот помню вспышку, помню отдачу. Оборотня не стало. А я упал, и на этом всё.

Мы замолчали. Снаружи где-то гудела Москва, жила своей жизнью, не подозревая о магических боях в подвалах и о мужчинах, которые должны были умереть, но остались живы.

— Твоя живица, — наконец сказал отец. — Она восстановилась?

Я попытался почувствовать внутри себя хотя бы что-то. Чуточку напрягся, в голове тут же зашумело. Попытался