Около запасной двери Ори достал из плоского чехла небольшой прибор — матовый цилиндр с несколькими контактами на торце. Прижал к замку — что‑то мелькнуло на крошечном дисплее.

— Сигнализация примитивная, — прошептал он. — Две минуты, и мы внутри.

Он работал быстро и аккуратно, почти не глядя на экран: дешифровка кода, перехват сигнала датчика, отключение внутреннего замка. Технология несложная, но требует терпения и хорошего оборудования. Ори, судя по всему, усердно тренировался с этим всё последнее время.

Замок щёлкнул почти беззвучно. Дверь медленно приоткрылась, выпустив наружу волну прохладного воздуха от кондиционера. После уличного жара показалось, что шагнул в другой мир.

— Теперь — на лестницу. И шевели конечностями, — прошептал я, пропуская Ори вперёд. — Знал бы ты, как тебе повезло, что в прошлый раз. Не пришлось со мной пешком топать на девяностый этаж. А здесь надо только на четвёртый.

— Это точно, — согласился Ори, двигаясь по лестнице. — Знаешь, они ведь тогда объявили, что вас поймали.

— Мечтать не вредно, — я шёл сзади, держась чуть правее, контролируя пролёты снизу и сверху. — Меня не так просто поймать. Даже когда некоторые суки подставляют.

— А что там между вами произошло?

— Да ничего особенного. Эта сука бросила меня на крыше, забыв выдать мне парашют и рассказать о путях возвращения. А сама, как только всё произошло, спрыгнула с крыши и исчезла.

— Действительно сука.

Третий пролёт. Четвёртый этаж. Мы остановились у входной двери с цифрой «47» на табличке. Из‑за двери доносились звуки телевизора: шла какая‑то передача о природе — что‑то журчало, комментатор говорил спокойным, задумчивым голосом о миграции кочевых зверей в предгорьях.

К нашему удивлению, входная дверь оказалась не заперта. Ручка повернулась без сопротивления, и дверь подалась внутрь. Мы с Ори удивлённо переглянулись.

Это могло означать что угодно: небрежность или гостей, которых ждут. Я придержал дверь рукой и несколько секунд просто слушал. Вроде только панель работала

Глава 24

Мы вошли в квартиру, закрыв дверь за собой. Коридор оказался узким — едва разойтись двоим. Стены украшали фотографии в рамках: несколько снимков в форме, какие‑то групповые фото разумных в спецобмундировании, один портрет молодого надзирателя Ориго — лет на двадцать моложе. Под ногами — дешёвое ковровое покрытие, заглушавшее шаги.

Коридор быстро закончился, и мы оказались в комнате. Большая панель на стене работала: ведущий что‑то рассказывал о пустынных антилопах. Никого из разумных не оказалось ни на диване перед ней, ни в кресле у окна, ни где‑то ещё. Свет был включён. На столе стояла недопитая кружка.

— Али, это ты? — услышали мы из приоткрытой двери в ванную.

Голос был расслабленным, довольным. Владелец квартиры явно ждал кого‑то.

Ори посмотрел на меня. Я посмотрел на Ори. Потом я пожал плечами и ответил, насколько мог, сымитировав женский голос:

— Да, милый.

— Заходи, моя шалунья, я здесь, в ванной. Тебя уже заждался.

— Уже иду…

Я толкнул плечом дверь ванной.

Помещение оказалось неожиданно просторным для квартиры такого класса — старший надзиратель явно не экономил на личном комфорте. Большая ванна с пеной, тусклый тёплый свет, полочка с несколькими бутылками неплохого вида. Сам надзиратель Ориго плавал в ванне с видом разумного, которого жизнь радовала.

Я сразу направил на него свою «нежную подружку» — снайперскую винтовку.

— Что вам нужно? — голос изменился мгновенно: расслабленность слетела, как маска. — Денег у меня нет. Ценности в банке…

— Конечно, начальник, — сказал я. — Конечно.

И выстрелил ему в грудь нейротиком.

Глаза старшего надзирателя Ориго дёрнулись в испуге — он понял всё правильно, но почти сразу обмяк. Вода в ванне тихо плеснула.

— Ты что, отрубил его⁈ — Ори явно не ожидал такого поворота. — Как мы его сейчас допрашивать станем?

— Ори, ты дурак, — сказал я с тихим раздражением. — Сейчас сюда пожалует его подружка. И наверняка не одна.

— А с кем?

— С охраной. Или ты думаешь, что проститутки теперь стали самостоятельно до клиентов добираться?

— Почему ты решил, что она проститутка? — Ори нахмурился. — Может, соседка по лестничной клетке.

— А я не собираюсь это выяснять. Тащи что‑нибудь, во что его можно завернуть.

— Сам тащи и ищи. Надо было просто его на месте допросить.

— Тогда сам его потащишь по лестнице. Оставлять его здесь нельзя!

Таскать тяжести и бегать Ори всегда не любил — это была его черта характера, неизменная при любых обстоятельствах. Поэтому он немедленно передумал спорить.

— Ладно, давай его в покрывало с кровати завернём, — предложил он примирительно.

Мы вдвоём с трудом вытащили надзирателя из ванны. Пока вытаскивали, я поймал себя на том, что искренне ему завидую: давно мечтал понежиться вот в такой ванне, с настоящей горячей водой. А этот гад мог пользоваться ею каждый день — и это при том, что он всего лишь старший надзиратель в колонии.

— Здоровый кабан и тяжёлый, — ворчал Ори, перехватывая покрывало. — Смотри, какой накачанный.

— Он с заключёнными работает, — ответил я, берясь за ноги, — и, похоже, поставил себе импланты для флотских абордажников. У флотских абордажных команд у каждого такие стоят, иначе ручной бой в тяжёлых скафандрах просто невозможен. К тому же, думаю, он очень силён даже без усилителей. Не стоит к нему близко приближаться, когда нейротик начнёт отходить.

Закатав его в покрывало с кровати, мы с трудом вынесли надзирателя из квартиры. И только занесли на лестницу, как двери лифта на этаже открылись — и следом прозвучал цокот женских каблуков по полу.

— Успели, — шепнул я Ори. — Вот и подружка пожаловала.

Мы замерли, прижавшись к стене, пережидая и надеясь, что она постоит и уйдёт.

— Ну где он? — услышали мы мужской голос.

— Да должен быть дома. Сказал, что уже вылетает со службы и будет меня ждать.

— Попробуй вызвать его.

— Так только этим и занимаюсь. Не отвечает, да и связи, похоже, здесь нет.

— Похоже, на работе задержался. Пойдём вниз — там вроде связь была, оттуда с ним свяжешься.

Раздался снова цокот женских каблуков и звук открывающихся дверей лифта. Ори в это время немного приоткрыл дверь на лестницу и посмотрел на этих двоих. Зачем он это сделал, я не понял, но после этого