темпе. Моя спина ударяется о гладкую стену с каждым мощным толчком его бедер. Внутри меня нарастает удовольствие.

Он трахает меня так, словно я несокрушима. Словно он знает, что я могу вынести все, что его смертоносное тело и извращенный разум предложат мне. И от осознания этого у меня кружится голова.

Ужасное напряжение, которое часами было заперто внутри меня, теперь бушует, как неистовая буря. Молния пробегает по моим венам, когда Кейден входит в меня. Я несусь навстречу оргазму, который, как я знаю, прикончит меня.

— Как же я тебя ненавижу, — выдыхаю я, проводя пальцами по мускулам Кейдена, пока он безжалостно трахает меня.

— Хорошо. — Продолжая входить в меня, он наклоняется вперед и целует мою шею. — А теперь кончи для меня.

В тот момент, когда его губы касаются чувствительного места под моим ухом, освобождение пронзает меня, как электрический разряд.

Я задыхаюсь, когда волны удовольствия рикошетом проносятся по моему телу.

После нескольких часов отказа в этой сладостной разрядке, чувство становится настолько сильным, что я теряю представление о пространстве и времени.

Все, что существует, — это он. Его руки на моих бедрах, его губы на моей шее, его пульсирующий член внутри меня. Я жажду его прикосновений, его запаха, его властных рук, ощущения его обнаженной кожи на моей, как наркотика.

Отчаянные стоны вырываются из груди Кейдена, и удовольствие мелькает на его лице, когда на него тоже обрушивается разрядка.

И Боже, это самая невероятная вещь, которую я когда-либо видела.

Удивление разливается по моим венам, когда я наблюдаю за удовольствием и неверием, которые вспыхивают в его глазах, когда он кончает.

Когда стихают последние отголоски оргазма, мы еще некоторое время остаемся в этом положении, прижавшись друг к другу. Кажется, что в глазах Кейдена бушует война, пока он наблюдает за мной.

У меня все внутри сжимается от страха, потому что теперь, когда мы закончили, я почти уверена, что он вышвырнет меня из своей комнаты и отправит домой. Но после нескольких часов ласк, а затем и этого умопомрачительного оргазма, мое тело настолько истощено, что я не уверена, смогу ли стоять без посторонней помощи. Не говоря уже о том, чтобы дойти до дома.

Буря нерешительности в глазах Кейдена исчезает. Он принял решение.

Но вместо того, чтобы вышвырнуть меня вон, он удивляет меня, унося в свою ванную. Меня охватывает шок, когда он осторожно опускает меня в ванну, наполняет ее теплой водой, а затем смывает слюни и сперму с моей кожи. Поскольку я слишком ошеломлена, чтобы говорить, я просто сижу и смотрю на него.

Полностью помыв меня, он вытирает меня полотенцем и относит к себе в постель.

Мое сердце бешено колотится в груди, когда он укладывает меня на середину своей мягкой кровати, а затем начинает снимать штаны. Хотя в глубине души я и хочу этого снова, не думаю, что сейчас мое тело выдержит еще один раунд с Кейденом.

Но когда на нем остается только нижнее белье, он не стягивает его, а просто забирается в постель рядом со мной.

Матрас покачивается подо мной, когда он меняет положение, ложась на бок. Затем он обхватывает меня руками и притягивает к себе, пока мое тело не оказывается вровень с его. Мое сердце так сильно бьется о ребра, что он наверняка это чувствует. Я неуверенно поднимаю взгляд на его лицо.

Он просто глубоко вдыхает, словно наслаждаясь моим запахом, а затем кладет подбородок мне на макушку.

Я неуверенно обхватываю руками его мускулистую грудь. Из глубины его существа доносится тихий удовлетворенный звук, и он крепче обнимает меня.

Мое сердце трепещет.

И в этот момент я позволяю себе хотя бы ненадолго забыть, что Кейден Хантер — злейший враг моей семьи.

Глава 26

Кейден

Звуки выстрелов эхом разносятся по воздуху. Глядя на бумажную мишень в другом конце комнаты, я представляю, что это лицо того богатого идиота, и стреляю снова и снова.

— Ладно, прошло уже полчаса, — говорит Джейс, стоящий рядом со мной. — А мое терпение к задумчивому молчанию иссякло пять минут назад, так что начинай говорить. Что случилось?

Остальная часть стрельбища пуста. К счастью. Отчасти это связано с тем, что оно одно из самых маленьких, а еще с тем, что сегодня поздний вечер вторника. Но в большей степени это из-за меня. Люди, которые уже были здесь, когда мы с Джейсом появились, только взглянули на убийственное выражение моего лица и решили, что лучше убраться восвояси, дабы не навлекать на себя мой гнев.

Я делаю еще два выстрела.

— Ничего.

— Ага, — усмехается он. — Тогда почему ты пошел со мной на стрельбище, а не остался дома со своими метательными ножами?

Потому что теперь каждый раз, когда я беру в руки нож, я думаю только о том, как хочу провести им по прекрасному телу Алины и посмотреть, как она извивается и хнычет на моей кровати, прежде чем я оттрахаю ее до беспамятства.

Но я скорее воткну нож себе в глаз, чем признаюсь в этом Джейсу, поэтому я просто искоса смотрю на него.

— Потому что ты никудышный стрелок и тебе нужна практика.

— Чушь собачья. — Он выпячивает грудь и тычет в меня пальцем. — Я лучший стрелок из всех нас, и ты это знаешь.

Поскольку я всегда отдавал предпочтение ножам, он, по крайней мере, лучший стрелок, чем я. Но в этом я тоже никогда не признаюсь ему. В конце концов, я не хочу нести ответственность за то, чтобы его и без того огромное эго раздулось еще больше.

Поэтому я просто фыркаю и поворачиваюсь обратно к мишени.

— Говори себе все, что хочешь, братишка.

Стоящий рядом со мной Джейс вскидывает пистолет и делает три выстрела подряд в мишень. Все они попадают точно в центр.

Я подавляю стон. Я практически чувствую его ухмылку отсюда.

Но, к счастью, он больше ничего не говорит. Просто возвращается к упражнениям по стрельбе по мишеням. Я тоже. Или, по крайней мере, пытаюсь.

Мои мысли постоянно возвращаются к Алине. К ее прекрасному лицу. К этим большим серым глазам, которые блестят, когда она улыбается. К ее блестящему уму. К тому, как здорово трахать ее, словно она уже моя. И как я чертовски люблю обниматься с ней после этого. Но больше всего к тому, как ненавистно мне видеть, как она сидит за столом и обедает с другим мужчиной. Она удивительным образом вызывает у меня целый спектр эмоций, хотя, казалось бы,