и на дуде игрец. Основные деньги сделал на нефти и как поставщик всего авиационного на Великой Отечественной. Ну плюс на Голливуде заработал – почти все картины, которые он продюсировал, принесли кучу бабок. А еще Хьюз вошел в историю как человек, получивший самый большой чек – после продажи 46 процентов акций авиакомпании TWA консорциум банкиров во главе с владельцем корпорации «Хилтон» отвалили Говарду 546 миллионов долларов разом. Как говорят в народе, обкэшился. Вот бы чьего сынка пристроить в отряд…. Купались бы в деньгах. Но в газетах писали, что детей у Хьюза нет и вообще в семейной жизни он странноватый. Живет затворником, постепенно сходит с ума.

– Уверен? – Авдонин еще раз помахал рукой Дзагоеву.

– Сто процентов.

Я задумался над тем, чтобы привлечь Байбала к строительству взлетной площадки под вертолет. Рядом с ангарами «Хоков» – они большие, любая вертушка войдет. Ну вот, опять деньги нужны. Чем больше заработал – тем больше потратил. Бесконечный цикл, прямо как в буддизме.

Подошел полпредовский резидент, мы поручкались с Бевараспом.

– Можете разжать булки, – пошутил «владелец ста лошадей». – У меня сканер частот в машине настроен на полицейскую волну. Убили того латиноса.

– Какого латиноса? – удивился я.

– Да колумбийца. По которому вас дернуть хотели.

Дзагоев рассказал, что какой-то закинувшийся порошком колумбиец из банды «Три кита» играл с подругой в русскую рулетку – крутили барабан револьвера. Темнокожая скво выиграла и получила приз – пулю в голову. Вызванные соседями полицейские решили арестовать мужичка, тот схватился за пушку.

– У него целый арсенал нашли дома – китайский калаш, ружье, два револьвера.

– Серьезный товарищ, – покивал Авдонин. – А зачем полиции «Земля»? Сами же справились.

– Нынешний полицейский комиссар Нью-Йорка Гарди – дружок Доусона. Вместе учились в университете. Позвонил, попросил…

– Короче, подстава, – буркнул я.

Оба разведчика недоуменно на меня посмотрели. Блин! Опять палюсь.

– Провокация, – пояснил я. – У нас до сих пор нет полицейского иммунитета. Случись что при штурме – из судов не вылезем.

– Я напомнил Малику поднять этот вопрос на Совбезе. – Дзагоев посмотрел на океан. Поднялся ветер, появились волны.

– Тебе в полпредство факс пришел.

Факс? Я тупо уставился на бумажку с текстом. Взял, помял руками. Точно, факс из моей «прошлой жизни». Сколько мы таких «рулонов» прочитали, передали…

– В полпредстве есть факс?

– У Малика в кабинете стоит. Фирма «Ксерокс», – тяжело вздохнул Дзагоев. – Трясется над ним, как мать над младенцем… Шестьсот долларов стоит. Зачем? Для чего? Все же по телефону можно продиктовать, а что нельзя – курьер привезет или почтой.

– Почтой долго, – возразил я. – А тут один звонок, и у тебя вылезает бумажка с договором. Подписал, отправил обратную – считай, сделка состоялась. Полчаса на все про все.

– А если что-то не то вылезет?

Дзагоев, сам того не понимая, озвучил идею хакерской атаки. Я вчитался в текст. Телекомпания NBC и ток-шоу Джонни Карсона приглашает меня на программу The Tonight Show. Запись в «Рокфеллер Плаза» 2 сентября в девятнадцать часов.

– В Центр шифрограмму я уже дал. – Беварасп отнял у меня факс, передал его Авдонину. – Ну а там уже как решат.

– Что они сейчас могут решить? – покачал головой резидент. – Кадровая чехарда, все трясутся.

– Что за шоу? – поинтересовался я.

– Ты не знаешь? – удивился Дзагоев. – Это главное вечернее ток-шоу Штатов. Аудитория – сорок миллионов человек. Каждый третий американец его смотрит.

– И зачем мне такая реклама?

– Совершенно не нужна, – согласился Авдонин. – Я составлю шифрограмму в Центр.

– Включите в нее требование к американцам дать визы женам.

Внимание ко мне со стороны СМИ можно было, как будут выражаться в будущем, капитализировать. Прочитает Алидин шифровку… Ладно, может, до и.о. Комитета она и не дойдет. Допустим, это будет генерал Сахаровский. Прочитает он шифровку, и у него екнет. Запретить, наложить вето, нельзя! Отдельным пунктиком идет просьба нажать на МИД, чтобы те запросили визы женам. Ладно, это можно… Помнится, так поступал в своих фильмах Гайдай. Допустим, поет Никулин «пограничную» песню в «Бриллиантовой руке» – «А нам все равно…». Знаменитую песню про зайцев. Явная же антисоветчина, любой цензор встрепенется. А давайте в конец фильма включим ядерный взрыв! И цензорам резко становится не до песни.

* * *

Охмурять и вербовать Синтию № 1 я решил по технологии Синтии № 2. Дождался, пока рыжая отправится на прослушивания, Авдонин с Дзагоевым свалят по своим секретным делам. После чего вызвонил Родригес и предложил попробовать свои силы на доске. Причем я к ее приезду обзавелся еще и доской для обычного серфинга. Без всяких парусов. К моему удивлению, Синтия вполне себе отлично стояла на волне, владела боттом терном и кэтбэком – приемами разных поворотов. Как выяснилось, я катался сильно хуже. Все-таки виндсерфинг и простой серфинг – разные виды спорта. Хотя и похожие.

– А чего ты удивляешься? – рассмеялась латиночка, когда мы отдыхали в тени зонтика. – Я три года в Нью-Йорке. Тут знаешь какие волны бывают?

Синтия потянулась, выпятила свою тройку в синем закрытом купальнике. Хитро посмотрела на меня из-под челки. Потом облизнула губы. Ну и кто тут кого сейчас «завербует» спереди и сзади?

Все-таки классно иметь персональный пляж на берегу океана. Никто не впаривает чурчхелу, не слушает дурацкую попсу… Я достал бутылку колы, поддел пробку зубом.

– С этой бутылкой и тату на плече ты прямо образцовый американец, – опять засмеялась Родригес. – Почему ты никогда не рассказываешь о своей наколке?

Так и сказала – tat, а не tatoo. На тюремный язык перешла.

– А что рассказывать, – пожал плечами я. – Сделал по молодости. Попался хороший мастер, который увлекался фантастикой. «Я робот» Азимова[2] читала?

– Нет, но слышала про него. Левацкий писатель, атеист. Нападает на религию, астрологию… У нас таких в Бюро не любят. Слышала, что за ними даже приглядывают.

Тут Синтия осеклась, схватилась за мою бутылку с колой. Сделала глубокий глоток. Горячо! Не от песка горячо, а от слов агента. Надо слегка отпустить поводья.

– А ты верующая?

Родригес оказалась католичкой, причем такой агрессивной. Видимо, поняла, что сболтнула лишнего, начала меня вербовать в верующие, расписывать прелести рая и пугать ужасами ада.

– Ни разу не видел, чтобы ты молилась, – парировал я. – Да и в постели ты была без крестика!

Удар оказался не в бровь, а в глаз. Синтия отшатнулась, потом начала оправдываться. Да так раздувая ноздри, на эмоциях. Дескать, это небольшой грех, священнику она исповедовалась, тот дал ей епитимью, но вот ты, Орлов! Гореть в геенне огненной тебе и скрежетать зубами, стачивая эмаль. Я даже растерялся. Почти сразу поднял лапки, признал свое поражение на идеологическом поприще. Подействовало.

– И вообще! Чего мы валяемся на пляже? – тоже смутилась Синтия. – Вон какой ветер, пошли кататься на твоем