пальцы стиснули горлышко графина, как янтарная жидкость полилась в бокалы. Тариза, однако, затейница, я даже не представляла, что в лечебнице есть такая посуда.

Один бокал Амет отдал мне. Пальцы соприкоснулись — мои прохладные с его почти обжигающими.

— Закрыть окно? — он тоже заметил разницу.

— Нет, — торопливо сказала я и сделала глоток. Последние двадцать дней я пила только магряный сок, поэтому наливка показалась невероятно сладкой. И опьяняющей. — Оставь его открытым, пожалуйста.

Амет отодвинул стул и сел рядом со мной. Я сдвинулась, освобождая ему место. Рука дрогнула, несколько капель упали на кровать, я в два глотка допила наливку и вернула бокал мужчине. Села прямее под его внимательным взглядом.

— Объяснишь, что с тобой?

— Слабость.

— Вижу, — он хмыкнул, допил свой бокал и поставил его рядом с моим. Я тут же напряглась, ожидая продолжения. — И все же? Выглядишь так, словно из тебя выкачали всю кровь.

— Почти, — я невольно посмотрела на локоть, и мужской взгляд метнулся туда же. Разглядеть следы было невозможно, так отчего Амет так нахмурился?

— То лекарство, что ты вкалывала мне… Это кровь? Твоя кровь⁈

— Брезгуешь? — фыркнула я, немного расслабляясь.

Он замер:

— Расскажи.

— О чем? — проворчала, устраиваясь поудобнее. Смущение отступило. То ли от наливки, то ли от того, что Амет вел себя скорее, как приятель, чем будущий любовник.

— Все, что сможешь, — решительно заявил он. — Зачем истязаешь себя, почему твоя кровь лечебна и зачем тебе понадобился я. Все.

— Видишь ли, — произнесла, чуть усмехнувшись. В голове и теле поселилась легкость, — тебе повезло. Не потому, что ты сейчас здесь. А потому, что здесь я. Последняя высшая драу, кровь которой может лечить любые болезни.

— Даже выгорание.

— Даже его. Не перебивай. Так вот… Последняя высшая драу с такой кровью… Правда есть еще моя двоюродная сестра, но ей девять и пока не ясно, передастся ли это свойство. Так что до сегодняшнего дня я — переносной сосуд для самой ценной субстанции в этом мире. Лечит все, кроме старости. Впрочем, для драу это неактуально.

— Тебе не идет этот язвительный тон.

— Защитная реакция, — развела руками. — Не каждый день, знаешь ли, теряешь девственность.

Амет нахмурился:

— После инициации кровь утратит силу, верно?

— Верно, — ответила я и зевнула. — Ой.

Мужчина, кажется, не заметил нарушения этикета. Уставился в сторону темного окна и о чем-то задумался. Я успела задремать, когда он вдруг поднялся и выключил свет. В каком-то полусне-полуяве я прислушивалась к его действиям — вот он стянул ботинки, зашуршала ткань. Тело охватила странная сонная нега. Кажется, наливка была лишней для ослабленного организма, и мой первый раз пройдет без сознательного участия.

Кровать чуть прогнулась под немалым весом, и горячее крупное тело вытянулось вдоль моего. Поперек живота легала мужская рука, и я запоздало пробормотала слова, закрывающие комнату от маминого вторжения. Замерла, ожидая других прикосновений. Мгновение затянулось, зависло. Кровать словно покачивалась от моего дыхания, убаюкивая, укачивая.

— Ты так и будешь лежать? — произнесла я сонно.

— Я не занимаюсь любовью с пьяными и больными, — хмыкнул Амет где-то поверх моей макушки. — А ты сейчас и первое, и второе. Спи.

— Очень даже зря, — поучительным тоном пробормотала я и тут же провалилась в сон.

Кажется, лучше и крепче я не спала как минимум месяц. А может и всю жизнь.

***Амет***

— Эй, — кто-то потряс меня за плечо. — Просыпайся, скоро обход.

Я сел рывком. Ошалело огляделся.

— Спасибо, — кивнул соседу по палате, и тот, прихрамывая, вернулся на место.

— Подлечили тебя? — Рубан сидел на кровати, скрестив ноги.

Прислушался к себе. Замер. Отклик был! Тихий, вялый, но поток струился по каналам, пока почти незаметный, бесполезный, но для потерявшего надежду меня это было сродни откровению, удару пыльным мешком по голове!

— Подлечили, — пробормотал я и успел заметить, как Рубан зло сверкнул глазами. Мой старый знакомый явно не был рад.

— Идут, — тихо произнес рыжий Кастор, и рубиновый спустил ноги с кровати, сел прямо. Драу Фирр была женщиной строгих нравов, даже странно, что не заставляла подопечных вставать в шеренгу.

Однако в палату вошла не она, а ониксовая драу с глазам цвета расплавленного золота. Эни — так называла ее мать. Девушка — наваждение. Я только сейчас понял, что всю ночь видел ее в своих снах. И занимались мы именно тем, на что толкала ее странная мамаша.

На меня золотистое чудо бросило лишь один быстрый взгляд, но я уже поверил в то, что девушка пришла ради меня. Следил за ее передвижениями по палате, вылавливая каждое движение, каждое слово. Наваждение, иначе не скажешь!

Когда Эни дошла до рубинового, я напрягся. Внезапно вспомнил, как Рубан хвастал, что присмотрел себе красотку среди лекарей. Неужели говорил про Эни? В груди родилось рычание, я подобрался, готовый вмешаться, но, кажется, рубиновый целительницу не интересовал. Отвечала она холодно, даже с легкой досадой, и натянутые струны внутри сразу расслабились. Проклятье, что со мной? Занесла в кровь приворот вместе с лекарством?

Между тем, рубинового заносило. Холодный тон не подействовал, Рубан цеплялся за руки девушки, игнорируя напряжение, растущее в палате. Подопечные переглядывались, Юджас даже привстал, но я успел раньше.

— Отпусти, тебе же сказали, — прорычал, подскакивая к его кровати.

— Надеешься, тебе повезет больше? — прошипел рубиновый.

Совсем зарвался стервец. Пришлось напомнить про разницу в нашем положении. Рубиновый внял. А может сделал вид, но по крайней мере заткнулся. А Эни занялась мной. И я снова ощутил странную, ненормально яркую радость от простого, ни к чему не обязывающего разговора. Это до тех пор, пока она не спросила, смущаясь и очаровательно краснея:

— Ваше предложение еще в силе? Помните его?

— Помню, — прохрипел я. В горле пересохло.

— Я согласна, — Эни опустила глаза, но тут же снова уставилась на меня. — Есть условие.

Условие? Серьезно? Я был готов душу продать за то, что он предполагала. И уж тем более на все условия.

— О чем вы так долго говорили? — спросил Рубан, как только за Эни закрылась дверь.

— Не твое дело, — ухмыльнулся я.

— Если ты решил отбить у меня Эни, — завелся драу, — то…

— Ты забыл кто я? — я уставился на рубинового, подавляя его волю. И сам удивился, осознав, что зов вернулся. Рубан сник.

За день силовые каналы раскрылись сильнее. Я прямо чувствовал, как дрожит дар, распространяясь по ним — распрямляя, насыщая, возвращая былую мощь. Невероятно! Девушка — наваждение совершила невозможное. И я в ответ планирую ее обесчестить… Как-то не тянет на вознаграждение. А может забрать ее с собой? Теперь, когда я снова высший, дяде придется вернуть и титул,