что довольна и, прошу, больше не ставь под сомнения ни мои, ни его решения,» – строго сказал мистер Валент, несколько разозленный вольностью дочери и ее требованиями.

Хелен просидела, позируя для портрета, до самого ужина, хмурая и молчаливая.

Через две недели портрет был написан. Мсье Лефевр получил кругленький гонорар, погостил еще три дня, а затем поспешил в Лондон. Но в Лондон отправился не только он: Луиза и миссис Валент, полные радости и предвкушения, простились со своими родными и пустились в путь – покорять Высший Свет Англии и добывать Луизе титулованного жениха. В путешествие отправился и портрет Хелен: аккуратно закутанный в плотную, мягкую ткань, он был отправлен отдельной каретой в поместье Мидскуг-Манор, находящийся на юге королевства в графстве Девон – туда, где Хелен предстояло стать хозяйкой и провести всю свою жизнь рядом с мужчиной, которого она уже ненавидела.

***

Через два дня пришло новое письмо от мистера Нордстранда, в котором он сообщил, что, увы, важные и неотложные дела заставляют его изменить планы, и что в этом году он до Англии точно не доберется. Кроме этого, он написал, что его поместье еще не устроено, однако его «дорогие друзья» с энтузиазмом принялись за закупку новой мебели, тканей, картин и всего прочего, но поместье Мидскуг-Манор не сможет принять свою будущую хозяйку еще полгода. Мистер Нордстранд приносит мисс Валент и ее отцу глубокие извинения за такие неприятные новости.

«Не такие уж они и неприятные! – с улыбкой подумала стоящая у окна Хелен в то время, как ее отец продолжал читать вслух письмо ее жениха. – Еще полгода свободы от вас, мистер викинг, являются для меня манной небесной. А пожелаете, так приезжайте и вовсе через несколько лет – поверьте, это меня никак не расстроит, а даже невероятно обрадует.»

– И кто же эти его «дорогие друзья», которым он слепо доверил распоряжаться своими средствами и поручил обставить свое поместье? – вслух, недовольно спросила она, когда последняя строчка письма была прочитана. – Разве ему не приходит в голову, что это может оскорбить меня?

– И чем же этот факт оскорбил тебя, моя дорогая? – спокойно спросил мистер Валент, снимая очки. – Тем, что он не спросил тебя, куда и как ему тратить свои честно заработанные деньги?

– И это тоже. Но деньги не главное. Как он может поручить такое важное дело, как закупка мебели и других вещей для дома его будущей супруги, как ни ей самой? – Хелен обернулась к отцу. – Он мог попросить меня. Он женится на мне. Его дом будет моим домом. И мне не по душе, что мой будущий дом будет обставлять кто-то другой, но не его хозяйка.

– Тебе не угодить, моя птичка. Попроси он об этом тебя, ты бы заявила, что он видит в тебе рабыню. «Как он посмел!» сказала бы ты. – Мистер Валент хитро взглянул на дочь, которая, вдруг осознав правдивость его слов, скрыла ладонью улыбку. – Хелен, моя дорогая, конечно, ты будешь хозяйкой. И он знает это. Он несколько раз подчеркнул это в своем письме, но ты постоянно полна сомнений и неприятия…

– Потому что он буржуа, и я не доверяю ему. И, боюсь, никогда не смогу доверять, – честно призналась Хелен. Она скрестила руки на груди и глубоко вздохнула. – И как только вы смогли прочесть эти руны? И где это мой норвежский жених успел выучить английский язык? Уверена: он и слова не знает по-английски, а письма за него пишет кто-то другой.

– Ты полна не только сомнений, но и предубеждения. Услышь себя, моя дорогая. Все, что ты о нем узнаешь, ты превращаешь в насмешку. Да, он буржуа, и да, английский – не его родной язык, однако, к твоему сведению, этот буржуа имеет достойное образование.

Слова отца заставили черные брови Хелен приподняться от удивления и недоверия одновременно.

– Что ж, приятно узнать, что этот мужчина образован. Но вряд ли умение читать и писать делают из него образованного человека, – с иронией сказала на это Хелен. Ее будущий жених представлялся ей грубым и невежественным, и другого образа она не имела.

– Моя милая дочь, ты так богата на колкости. Твой жених куда образованнее тебя. Ты считаешь себя начитанной и разумной, но, поверь мне, начитанность – не признак ума. Я не имею сведений о том, увлекается ли мистер Нордстанд чтением, но читать и говорить, бегло и без ошибок, он умеет на шести языках, и на английском в том числе.

Хелен вдруг смутилась: отец прав… Будучи дочерью, она не имела доступ туда, куда отправляли богатые семьи своих сыновей: в колледжи и университеты. Пусть с самого детства с ней занимались гувернантки, и она проглатывала книги, одна за другой, ее знания и образованность не могли сравниться со знаниями джентльменов… Вскоре Эдмунд, ее родной брат… Младший брат… Вскоре его отошлют в престижный закрытый колледж, после которого он может учиться дальше – в университете, в Англии, в Германии, в Испании – где только пожелает его душа… А ее образование уже давно подошло к концу… Хелен гордилась тем, что говорит по-французски, но теперь понимала, что это не было таким уж высоким достижением. И это понимание причинило ей моральное неудовольствие: ее жених, буржуа – более образован, чем она? А вдруг он будет упрекать ее этим? Насмехаться над ней?

– А на скольких языках говорите вы, отец? – тихо осведомилась Хелен, все еще не желая принять того, что ее будущий супруг не был необразованным варваром.

– На трех, моя дорогая, если, конечно, пара слов на латыни могут мне засчитаться отдельным языком, – ответил мистер Валент и поднялся на ноги. – Так что, дочь моя, возрадуйся: твой жених богат и образован, чего нельзя сказать о твоем собственном отце. И он заботится о тебе: он поручил устройство поместья своим друзьям, чтобы не тревожить тебя, и чтобы не заставлять тебя жить там в пустом доме.

– И все же, когда я стану хозяйкой, то заставлю его переставить все так, как мне того захочется! – твердо заявила Хелен, вновь отворачиваясь к окну.

Вместо ответа, мистер Валент устало закатил глаза, а затем вышел из комнаты, но вскоре вернулся обратно.

– Взгляни, что прислал тебе твой жених, моя дорогая, – тихо сказал он.

Машинально оглянувшись, Хелен увидела в руках отца большую обитую синим бархатом коробку.