неуклюжим могучим дубом, который передаст ей бразды правления своим поместьем или наоборот – с жадным, считающим каждый пенни любителем цифр и отчетов, который будет делать ей выговор за каждое новое купленное для нее платье или игрушки и книги для их детей?

Все эти новые вопросы вызвали в Хелен еще большую неприязнь к выбору отца, однако она не сказала ему ни слова. Знакомство с женихом, свадьба, переезд – все это казалось ей таким далеким и нереальным, что она просто не желала в очередной раз ругаться с отцом. К тому же, она уже решила, как будет вести себя в браке и на чем она будет настаивать – на порядке, на благоразумных, и, возможно, порою, щедрых покупках и расходах, а также на том, чтобы каждый из супругов помнил, где родился и кем стал. Она также надеялась, что, если ее брак будет ей в тягость, или если этот норвежец вдруг окажется буйным и ревнивым, она могла бы найти защиту и убежище в доме родителей. Но об этом Хелен спросить не успела: едва она набралась смелости задать отцу этот вопрос, он заставил ее побыть в одиночестве и глазеть на глобус. Однако, когда мистер Валент вернулся, и Хелен спросила его, тот ответил, что все будет зависеть от того, что с ней приключится: нежелание быть в браке? Вот уж проблема. Муж, который будет поднимать на нее руку? Его дом всегда открыт.

– Но, что, если я устану? Если я захочу немного свободы и одиночества? Разве вы откажете мне в желании погостить у вас несколько месяцев? – покачала головой недовольная ответом отца Хелен.

– Как я уже говорил тебе когда-то, брак – это не развлечение, и не прогулки, и не воркование. Брак – это труд, Хелен, – спокойно ответил мистер Валент. – Брак приносит усталость, раздражение, гнев, порой ярость, желание бросить все и сбежать, укрыться от ответственности, от многочисленных обязанностей. Все это испытал и я. И это испытывают все женатые пары. Поверь мне, моя дорогая, когда кто-то говорит, что у них никогда не бывает ссор и недопонимания, что между ними лишь цветут розы и поют соловьи, и нет ни гроз, ни морозов – все это ложь.

– Я помню эти ваши слова, отец: вы сказали их в то утро, перед тем злосчастным ужином с Бранвеллами, – с кривой усмешкой промолвила Хелен и с силой заставила глобус быстро завертеться. – Но мистер Годфри не желал приходить. Он не желал видеть меня с самого того момента, как я зашла в ту гостиную, днем ранее. Он представлял меня другой. Бледнокожей, утонченной и воздушной. – Хелен пожала плечами. – Но вместо этой идеальной девушки в гостиную зашла я. – Она вдруг тихо рассмеялась и с сарказмом произнесла: – Надейтесь, что, увидев меня, этот норвежец не сбежит обратно туда, откуда приплыл!

– Мистер Бранвелл… Этот негодяй и его слова все еще сидят в твоей душе, – нахмурился ее отец. Он подошел к дочери и заглянул в ее глаза. – И ты носишь в себе эту боль, пряча ее под маской равнодушия.

– Я давно позабыла об нем, отец. Его слова глубоко ранили меня тогда, но я сумела заживить эти раны. – Хелен сказала это уверенно. Она солгала, прямо в лицо отцу, не желая его жалости. – К тому же его смерть стала для меня облегчением.

Во взгляде мистера Валента появились непонимание и даже ужас.

– Да! Именно так, отец! И пусть вы считаете меня жестокой, я говорю это открыто. Этот человек был мне отвратителен, и я рада тому, что больше никогда, ни при каких обстоятельствах не встречу его на моем пути, – смело продолжила Хелен, не пряча взгляда.

– Потому что он обидел тебя, и ты лелеешь эту обиду, как самую большую драгоценность, – холодно сказал ее отец. – Но пусть так. Я понимаю тебя. Но, Хелен, оставь прошлое в прошлом и найди радость и свет в твоем браке. С этим мужчиной.

– С норвежским буржуа, которого я никогда не видела? Чьего голоса я никогда не слышала? – Хелен поджала губы. – Думаю, даже, когда все это случится, и я получу все эти знания, для того чтобы обрести счастье, мне понадобиться что-то намного большее, чем его внешность, голос, деньги, бизнес и сильный, мужественный почерк. – Она приподняла подбородок. – Вы обещали мне дать прочесть его письмо. Прошу, сделайте это сейчас, отец, пока у меня есть немного времени перед долгими часами позирования для портрета.

Вскоре Хелен вышла из кабинета отца с желанным письмом в руках. Она заперлась в своей комнате, села у окна и только тогда позволила себе раскрыть большой конверт, в котором, однако оказался всего один лист бумаги, исписанный размашистым, но совершенно непонятным мужским почерком.

«Просто прекрасно! Этот иностранный буржуа, должно быть, нарочно написал все эти иероглифы, чтобы я не поняла ни одной буквы и ни одного слова!» – пронеслось в разуме Хелен, когда она с изумлением увидела этот чернильный переплет. Поняв, что мсье Лефевр очень рассердиться на ее опоздание, она глубоко вздохнула и терпеливо принялась расшифровывать загадочный, непонятный почерк загадочного, непонятного норвежца, который, по воле или насмешки Судьбы, вскоре станет ее законным супругом.

Глава 3

– Мало читабельный и сильный почерк! Как сильно сказано! Я бы выразилась так: последний английский бедняк и то написал бы разборчивей и красивее! – с гневом воскликнула Хелен, скомкав письмо и откинув его от себя вглубь комнаты. – Даже не постарался придать этому письму достойный вид! Ах, да, зачем? – Она нервно зашагала по комнате. – Я ведь все равно выйду за него, так к чему прилагать усилия? И как только отцу удается понять эти уродливые каракули, которые, как он утверждает, написаны по-английски?

Гнев Хелен был справедливым: сколько бы она не читала, сколько бы ни старалась, во всем длинном письме мистера Нордстранда она поняла лишь «мисс Хелен» и «замуж». Все остальное написанное им так и осталось для невесты даже не загадкой, но страшной, ледяной тайной.

«Что написал мистер Нордстранд отцу? Как его имя? Господи, теперь придется долгие годы пытаться выучить, как его зовут и как это имя произносится!» – Хелен присела на пуф, перед туалетным столиком, взглянула в зеркало, приподняла подбородок и медленно произнесла: – Миссис Офелия Хелен Нордстранд… Миссис