Они сидели в углу бального зала и пили вино. Их окружала полутьма, и им было удобно наблюдать за гостями и обсуждать их.

– Красивая? Слишком экзотическая птичка на мой вкус, – пожал плечами второй джентльмен.

– Как по мне, она затмевает всех дам сегодняшнего вечера. Даже красавицу виконтессу Монтгомери, – парировал его собеседник.

– Молитесь, чтобы об этом не узнала ваша супруга, сэр! – хрипло рассмеялся второй джентльмен и поспешно пригубил вина.

Вместо ответа, первый джентльмен улыбнулся и спрятал восхищенный взгляд, направленный за миссис Нордстранд, за своим бокалом.

***

Через неделю бал принимали Нордстранды. Их великолепный особняк был украшен, все было устроено до малейшей детали (Хелен позаботилась об этом), а сами хозяева стояли рука под руку у входа и принимали гостей. На Хелен было надето изумрудного цвета платье, а на ее шее и в ушах красовались небольшие изумруды, которые преподнес ей ее супруг. На этом вечере Хелен показала себя идеальной принимающей стороной и хозяйкой дома. Она улыбалась, она танцевала. Рядом с ней находились ее сестра, Мэри и Энн, которые, как и надеялась Хелен, понравились друг другу. Луиза держалась несколько отчужденно, но к концу бала уже договорилась с Мэри встретиться на прогулку. То, что Мэри не принадлежала ни к высшему обществу, ни к джентри, как ни странно, никак не повлияли на Луизу. Позже она призналась Хелен, что любовь сделала ее другим человеком, и что она решила принять меняющийся мир… Ведь он менялся – быстро, прямо на глазах. Именно поэтому она вновь желала сблизиться с Хелен – она поняла, что никакого проступка Хелен не совершила, и что была к ней ужасно жестока. «Забудем о прошлом, моя дорогая. Ты и твой супруг – всегда желанные гости в нашем доме,» – сказала ей Хелен. «А вы – в нашем,» – с улыбкой ответила ей сестра.

Луиза и Мэри хотели бы заполучить на прогулку и Хелен с Энн, но, к счастью для Хелен, ее супруг сумел закончить все свои дела еще три дня назад, и завтра утром, сразу после завтрака Нордстранды уезжали в свой дорогой, любимый дом Мидскуг-Манор. А Энн… Энн не могла присоединиться к ним по причине того, что завтра, на чаепитие, к ней и ее родителям должен быть приехать мистер Блаквэлл, с которым познакомила ее Хелен. Нужно сказать, когда мисс Хопс и мистер Блаквэлл были представлены друг другу, глаза обоих вдруг зажглись интересом… И Хелен надеялась, что это было началом их счастья.

На следующий день, садясь в карету, Хелен невольно взглянула на Мидскуг-Хаус и вдруг поняла, что в этот раз Лондон дал ей так много… Она приехала сюда с пустым, полным страха и горечи сердце, но уезжала прощенная и воскрешая. Ее муж был рядом с ней. Ее норвежец. Странный, немного холодный, но такой надежный… Такой… Такой родной.

– Ах, как я скучаю по моим норвежским яблоням и по возможности помахать топором в моей мастерской, – вольготно откинувшись на спинку мягкого сидения, мечтательно сказал Бьорн-Магнэ.

Хелен лишь улыбнулась, подумав, как все-таки ей повезло, что когда-то ее отец настоял на этом браке. Нет, она не любила Бьорна-Магнэ, а о не любил ее, но между ними царствовало что-то поважнее любви – уважение и верность.

Они вернутся в Мидскуг-Манор. Там родятся их дети. Там будут расти норвежские яблони и черника. Там их ждет сама Жизнь.

Карета Нордстрандов медленно покатилась по дороге. И пара красивых карих глаз не спускали с нее пристального взгляда.

Высокий статный мужчина, нашедший укрытие в тени дома напротив, стоял здесь с самого утра, словно зная, будто выжидая. Он наблюдал за каретой, пока та не скрылась за повтором.

– Моя сицилийская роза, – тихо сказал он. – Ты вспомнишь. И ты поедешь со мной.

В его голосе не прозвучало ни ноты сомнения.

Конец второго тома