ведь я говорила тебе о том. Только энтот поклялся, что порвал с ней, а ты и поверила.

О боги — Станиславский и Немирович-Данченко! За что?

Следом пришла мысль: а кто еще знал про любовницу? Сослуживцы? И молчали, покрывали подлеца. Значит, разделили с ним позор. На порог больше не пущу. Поганое ведро на голову надену.

Наверняка еще кто-то знал. Эта, как ее там… Мари держала ли язык за зубами? Небось в открытую смеялась надо мной. Напрасно. Отомщу и забуду навек!

Злость! Вот что поднималось внутри смертоносной волной. Знакомо. Когда меня обуревали такие эмоции, даже режиссеры прятались по углам. Ух, страшна я в гневе. Сама себя боюсь, потому как, не подумав, дел могу наворотить…

Я вспомнила, затихла, но это лишь внешнее проявление. Меня ждут серьезные перемены, и эта ярость только на руку. Когда внутри вот так клокочет, исполнение роли выходит феерично!

— Принеси зеркало!

— Бить будешь? — с опаской отозвалась Луша.

— Не буду. Неси.

Я передумала. Воссоединение с семьей один день и подождать может. В таком состоянии я сыграю одну из своих лучших ролей и уже завтра буду принята в труппу Императорского театра.

Луша боязливо протянула мне зеркало. Итак, начнем!

Эмоции, которые выражало мое прежнее лицо, я знала в полной мере. Как изобразить гнев, страдания, смертельный страх, да вообще все. Могла бровью повести, и мужчина из несговорчивого, упрямого превращался в ласкового котенка.

Сейчас у меня другое лицо. Несомненно, эмоции неодинаково отражаются на разных лицах. И у меня есть остаток вечера и ночь, чтобы научить свое лицо остро, правильно выражать свои желания.

Все, понятное дело, я не успею, на то нужно много больше времени. Но все мне завтра и не потребуются. Как построить свою речь, я уже продумала. Нужно быть веселой, яркой, запоминающейся. Поменьше говорить языком, больше глазами. И просить, чтоб мне дали показать свое умение. Много времени не потребуется. Пять минут вполне хватит, чтобы захватить внимание художественного руководителя театра. А дальше он позабудет обо всем и будет просить лишь об одном: чтобы моя игра не останавливалась.

Мимика «деревянная», но я раз за разом меняла выражение лица и тщательно запоминала ощущения. В этом и состоит главное мастерство актрисы.

Роли я помнила наизусть, с этим проблем не возникнет.

Промучившись до позднего вечера, я устало откинулась на подушки. Я готова.

После помылась, расчесала волосы, а на ночь заплела их в косу, чтобы не спутались. Осталось дотерпеть до утра и дать своему таланту вырваться наружу.

Утром я сделала гимнастику для лица. Повторила перед зеркалом эмоции и осталась довольна собой. Затем прикрыла глаза и, ухватив воспоминание о похождениях мужа, начала терпеливо, скрупулезно поднимать свой боевой дух. И когда почувствовала, что он достаточно боевой, приказала Луше помогать мне одеться.

Затем вновь траты на извозчика. Стертые ноги после вчерашнего болели. Да и не могу я, будущая звезда, явиться в театр пешком.

Доехала до театра русской драмы, расплатилась и, приказав Луше прекратить охать и интересоваться, зачем мы здесь, дернула двери. Не парадные, конечно. Кто их днем будет держать открытыми? Обошла здание, нашла дверь для актеров и вошла внутрь.

В нос ударил до боли знакомый запах ветхих тканей, мебели, лака, дерева. Мое! Как я скучала по нему! Лучший в мире аромат! Запах славы, почитания и денег.

— Госпожа, вы к кому? — преградил мне путь здоровенный детина.

— К директору театра.

— Как вас представить Антону Вильгельмовичу?

Признаться, я даже не надеялась на такое везение. Летом труппа находится в отпусках. Застать кого-то в театре невообразимая удача. И она явно на моей стороне.

— Анна Сергеевна Лисицына, — не задумываясь, я назвала девичью фамилию.

Надо будет продумать и вернуть ее себе по документам. Я не намерена прославлять фамилию изменщика.

Охранник подал знак другому, и тот торопливо ушел. В ожидании я уже праздновала победу. Мне повезло застать директора на рабочем месте. Сейчас он пригласит меня к себе, начнет неторопливую беседу, станет восхвалять и возвеличивать свой театр. Я буду восхищенно ему рукоплескать и расточать комплименты его умному руководству, недюжему таланту. Буду подчеркивать, что процветание театра русской драмы лишь его заслуга. Единоличная.

Расположу его себе, и когда перейдем к сути моего визита, мне останется только ярче, мощнее его хвалить.

Вернулся второй и произнес короткое:

— Не велено пускать.

Глава 8

— Вы ничего не перепутали?

Первой моей реакцией было недоумение.

— Пропустите, я сама объяснюсь с Антоном Вильгельмовичем. Вы, должно быть, что-то не так передали.

— Все так, барышня. Про вас вся столица судачит, никак невозможно вас перепутать. — с сарказмом и явной издевкой ответил тот, что ходил к директору. Затем переглянулся с первым, и оба громко заржали.

Смешно? Ну я сейчас вам устрою!

Я сощурила глаза, чуть растянула губы в полуулыбке и начала говорить медленно, вкрадчиво, с каждой новой фразой все сильнее повышая голос.

— Вы-то, небось, удельные крепостные? — уперев руки в бока, я сделала крошечный шаг вперед. — Сами себе не принадлежите, равно как и дети ваши. — Я сделала следующий шаг. — А я купеческая дочь от рождения! Принадлежу к высшему свету! — топнула я ногой. — Размолвка с семьей случилась? Да ваше ли это псово дело? Вы и такие, как вы, — пыль у меня под ногами. Как рассорилась, так и обратно вернусь. Кровь не водица! Но я уже запомнила ваши мерзкие рожи и, поверьте, такого унижения вам не спущу. Биты будете. Обещаю! А еще отправитесь куда-нибудь на задворки империи. Да хоть к моему батюшке в финские каменоломни. Так и знайте!

Последнюю фразу вместе с вылетевшими, пардон, слюнями я выкрикнула им в лицо. И они струхнули. Попятились, переглянулись и низко, в пол поклонились, шепча при этом слова извинения.

Заметьте, и это я без репетиции выдала, импровизировала! Ах, я и правда великая актриса!

— Браво, сударыня! Вы великолепны! Даже я, признаться, несколько напуган вашими угрозами.

Я обернулась на голос. В приступе ярости и не заметила, как в небольшой холл вошел господин в прекрасно сшитом летнем костюме, с тростью в одной руке и шляпой в другой. Он изобразил аплодисменты и чуть склонил голову в приветствии:

— Эрнест Дмитриевич Немолявич. Секретарь комиссии Императорского кабинета в части театров, — произнес он на французском.

Мое внимание молниеносно перенеслось на этого приятного господина. Зачем мне директор, если я могу получить протекцию и, возможно, рекомендации от человека с более высоким рангом.

— Анна Сергеевна Лисицына, — представилась я тоже по-французски, присела в реверансе, впрочем, не очень глубоком.