почитателей моего таланта? Без счета! Поэтому пусть останется как предвестник моей роскошной и богатой жизни.

— Благодарю вас, господа, — произнесла я и слегка прикрыла глаза.

Разговор закончен, я в страшном недомогании, пусть идут.

И гусары правильно отреагировали на мое поведение. Поднялись, засуетились, обещали навещать и поддерживать, за сим удалились. Наконец-то. При них неудобно было вскрывать конверт с деньгами. Я все же придерживалась принятого в обществе мнения, что деньги — это такая пошлость. Главное — честь.

Дрожащими руками я открыла конверт и вытащила оттуда… одну сторублевую ассигнацию. Всего?! Проверила тщательнее — пусто.

Безобразие! Во столько вы, господа, оцениваете честь своего полка? Смешно!

Вечные бессребреники, только и способны на то, чтобы дурить головы молодым барышням! Ну а командир куда смотрел? Я рассчитывала на сумму никак не меньше пары тысяч. Сто рублей! Просто издевка! Насмешка!

Мне даже платье приличного не справить, не говоря уже про шляпку, сумочку, веер, парасоль. Форменное безобразие!

Глава 5

Злость, кипящая во мне, способствовала выздоровлению. Отныне я могла рассчитывать только на себя.

А как было бы славно набрать номер одного из ценителей моего таланта. Ласково поинтересоваться его новостями, вздохнуть, что со временем стали реже встречаться, а потом на его закономерный вопрос, не нуждаюсь ли я в чем, как бы нехотя или, наоборот, в шутливой, игровой форме поделиться своей проблемой. И понесутся неведомые помощники, начнут звонить кому надо, говорить правильные слова, восхвалять мой талант и просить отдать должное, заслуженное, что полагается актрисе.

Я поднялась с постели на третий день. Следует признать, еще и слова Луши здорово меня подстегнули. Оказывается, Серж снял этот дом на месяц. Сейчас шла третья неделя. Уже приходили от хозяина и спрашивали про оплату. На мой вопрос «сколько?» старуха виновато отвела взгляд.

— Триста пятьдесят рублей просили.

Безобразие, откуда такую цену выдумали? Грабеж средь бела дня в столице Российской империи!

— В другой раз придут, скажи, что продлевать не будем. Доживем положенное и съедем.

Этот вопрос решили. Осталось понять, куда мы съезжаем. Здесь Луша права. Я, то есть та, что наворотила делов, через день ходила к родным, плакала и умоляла сжалиться над ней и ее выбором. Но в ответ получало неизменное: «Нет! Возвращайся откуда пришла».

Утром я решительно приказала готовить мне туалет. Оделась, Луша тщательно причесала мне волосы. Я надела перчатки, без них из дома выходить не принято. Прихватила парасоль и задумалась. Чего-то мне не хватает…

Ну конечно! Украшения! Только вот влюбленная дурочка все свои драгоценности отдала мужу. Разве так можно? От мужчин следует принимать подарки, а уж никак не дарить. Дарить следует внимание, улыбки, взгляд...

Вот скажите мне, почему ее голову забили различными науками, языками, а элементарных вещей туда не вложили? Еще и обвиняют после этого. Прямо сказать, немного непорядочно это.

Вот вернусь, перерою вещи покойного в надежде, что позабыл он о какой-нибудь заначке, припрятал, да отвлекся на другое.

А сейчас вперед, вымаливать прощение. Пешая прогулка пойдет мне на пользу, на дворе середина июля, но, учитывая расположение Петербурга, удушливой жары ждать не приходится, скорее под дождь бы не угодить.

— Аннушка, меня-то подожди! — окликнула Луша уже в дверях.

Ах, я совершенно упустила из вида, что молодой деве, впрочем как и возрастной, невозможно появиться на улице одной. Примут за гулящую. Из дома следует выходить либо в сопровождении служанки, либо старшего мужчины.

Мысленно я поставила себе заметку вечером вернуться к памяти и внимательно изучить все нюансы, чтобы впредь не попадать впросак. Мне предстоит большая работа по возвращению себе доброго имени. Глупости остались в прошлом. В чужом прошлом.

Погода на улице стояла чудесная, после ночного дождя влага испарилась, а вот свежесть осталась. Дышать полной грудью у меня по-прежнему не получалось, еще и корсет причинял страдания, но до чего приятно гулять по Петербургу, когда нет выхлопных газов от автомобилей и автобусов! Определенно, этот город сам по себе дарит исцеление.

Вот только туфли… Узкие, закрытые, с неудобной колодкой, словно на одну ногу. Дом, в котором я жила, находился на окраине, а родной дом в центре. Путь не близкий, но и денег на извозчика лишних нет.

Но когда боль заглушила жадность, я сдалась, и, заплатив два рубля, мы с Лушей добрались до родного гнезда. Бабка тут же начала причитать и плакать. А я хозяйским жестом потянула ручку двери, и тут на пороге мне преградил путь Степан. Он служил у нас дворецким.

— Простите, барышня, не велено пускать, — с поклоном, но вместе с тем твердо заявил он.

— Батюшку позови, поговорить нам надобно.

— Сергей Никитич строго-настрого наказали не допускать вас до него.

С этим я согласна. Папá обладал крутым нравом. А вот матушка…

— Тогда Елизавету Петровну зови, — не отступала я.

— Так ведь нет их. Уехали в загородное имение под Петергофом.

Как я могла забыть? Действительно, летом мы перебирались либо туда, либо в Гатчину. Правда, в Петергофе у нас собственное имение, а вот в Гатчине приходилось снимать.

Воспоминания нахлынули полноводной рекой: зеленые пригорки, южный берег Финского залива, влиятельные соседи рядом, с детьми которых я, собственно, и выросла.

Это все определенно следует вернуть.

— Анна Сергеевна, голубушка, прошу, уходите. Как прознает ваш батюшка, что вы порог переступали, так исполнит угрозу — прогонит меня. А куда старику податься?

Только о себе и думает. А мне вот через неделю вообще станет негде жить.

— Уйду. Подскажи, как мне его будто бы невзначай увидеть, поговорить.

Слуги, вопреки расхожему мнению, посвящены во все планы хозяев.

— В любое время у него в конторе.

Нет, срочно, первым делом мне следует изучить память. Папá действительно дома дел не вел. У него для этого существовала торговая компания. В здании компании размещались клерки, и там же он собственной персоной принимал себе подобных. Бывало, выезжал на переговоры, не без этого. Но секретарь четко знал время его появления.

Кроме того, прогнать дочь в слезах на глазах работников он постесняется. Честь превыше всего. Ни один скандал не должен быть виден посторонним. А мне, актрисе, все нипочем. Что же касается репутации… Простите, но падать ниже мне уже некуда. Разве что взять лопату и углубить дно.

Глава 6

На сегодняшний день я достаточно перенесла унижений. Постояв перед закрытыми дверями родительского дома, решила возвращаться домой.

Но не смогла пройти мимо кондитерской Вайсмана. Лучшее пирожные во всей столице. Мне они просто необходимы для скорейшего выздоровления. Я зашла