и купила, не глядя, на десять рублей. Дорого, но память подсовывала воспоминания о неземном блаженстве вкуса. А деньги? Не стоит преувеличивать их важность. Главное — удовольствие от жизни.

Луша только тяжело вздохнула и покачала головой, когда я расплатилась и подхватила коробку пирожных, перевязанную розовой лентой.

Сил на пешую прогулку не осталось, и пришлось расщедриться на извозчика. Деньги таяли на глазах. Срочно! Немедленно искать, что можно продать, и уже завтра идти к папá, а после в театр. Настало время.

Все негативные воспоминания унесло сладкой ароматной волной, когда, едва вернувшись, я приказала подать себе чай с пирожными. Высшее блаженство. А то все каша да каша. Надо бы Луше выговор сделать: негоже меня так кормить. Питание должно быть разнообразным, сочетать правильные пропорции белков, жиров и углеводов. А не одни злаки.

— Вот ты, Аннушка, на пирожные потратила целое состояние, а я на эти деньги могла бы неделю тебя вкусно потчевать. Колбасы ливерной прикупила бы или кровяной. Суп жирный приготовила.

Луша не смолчала и попрекнула меня деньгами. Глупая старуха. Для настроения не нужна мне ее ливерная колбаса. Хочу одних пирожных со взбитыми сливками.

— Будут у нас деньги. Вот сейчас поднимусь в покои Сержа и, увидишь, непременно их найду.

Противная! У меня только улучшилось настроение, и надо же было ей сунуться со своей колбасой. Обустроюсь и найму другую служанку. Лушу, конечно, не прогоню, куда она на старости лет пойдет. Но общения с ней буду избегать. Скучная старуха, привязанная к простым человеческим желаниям, как, например, вкусно поесть. А надо думать о высоком! Жить эмоциями и чувствами. Порхать по жизни, удивляя и восхищая всех вокруг. Вот как надо!

Я фыркнула и поднялась в кабинет Сержа. А там… бурые капли повсюду, и запах такой неприятный, и воздух спертый… Ой, нет. Не нужно мне самой ручки белые марать.

Спустилась, приказала помочь меня раздеть, да и прилегла отдохнуть на кровать. А на поиски сокровищ отправила старуху. Пусть бурчит подальше от меня.

Пока тело блаженно принимало передышку, голова работала с утроенной силой. Я обратилась к воспоминаниям и тщательно подмечала даже самые мелкие детали этикета. Я должна ничем не выделяться из местных, не глазеть по сторонам, чувствовать себя уверенно и спокойно при разговоре… да хоть с самим государем императором. А для этого я должна вспомнить.

И еще. Мне нужен список всех театров столицы, с их характеристиками. Попутно с примирением мне следует делать шаги к своей мечте, главной цели в новой жизни. Легко не будет, просто не может такого быть. Жизнь театра я прекрасно знаю изнутри. Постоянные войны за главные роли среди ведущих актрис. Но мне с моим багажом будет проще. Некоторые капканы я с успехом обойду.

Ранжирование театров не представляло сложности, следовало заполучить место непременно в труппе Императорских театров. Они подчинялись непосредственно императорскому двору, содержались за его счет и имели покровительство со стороны монарших особ. То, что нужно!

Эрмитажный театр — верх почета любой актрисе оказаться в его труппе. Но конкуренция там… Всякий норовит пристроить свою фаворитку или фаворита. Военным действиям на этой сцене наверняка позавидует любой военачальник. Может, не стоит мне без поддержки и рекомендаций идти напрямую туда? Отказ больно ударит по моему самолюбию.

Следующий по значимости — театр русской драмы. Пусть рангом слегка пониже, но драма — это мое предназначение! Ах, как великолепно я умею ее играть. Может, с него начать?

Театр русской оперы и балета, пожалуй, мне не подойдет, я не танцующая и не поющая актриса. Снялась в паре водевилей в свое время и поняла — не мое.

Театр французской музыкально-драматической труппы, ну не знаю… Языком я владею в полной мере, но, опять же, музыка… Подумаю.

В Малом театре давали французские и русские оперетты. Даже время тратить на него не следует. Равно как и на Большой Каменный театр. Здесь давали итальянскую оперу, руководил театром приглашенный итальянец. Он, в свою очередь, выписывал актеров из Италии. Пусть поют на русской земле для всеобщего удовольствия.

Балетный оставлю Ксешинской и Павловой. Им прославлять русский балет. Да и не одной же мне блистать на сцене. В театральной среде подруги могут сыграть важную роль.

На этом, собственно, все. Частных театров с размахом, труппой, репертуаром и успехом не существовало априори. Правда, во многих богатых домах ставили представления в так называемых домашних театрах. Но корпоративы и частные выступления я буду посещать, когда обрету славу. Пока эти варианты я совершенно не рассматривала. А повторить судьбу жены графа Шереметева не настроена.

Вернувшая вскоре Луша принесла кучу исписанных листов.

— А деньги? Драгоценности? — отложила я бумаги в сторону.

— Так ведь промотал все. Своего-то у него отродясь не водилось. А я недоглядела, просмотрела, как ты ему все свои драгоценности отдала.

— Ну, хорошо. А может, из личных вещей есть что продать? Одежду, оружие?

— Все вынесли вместе с телом.

Крохоборы! Ну ничего, я еще что-нибудь непременно придумаю. А пока почитаю письма.

И едва взгляд заскользил по строчкам, как волосы на голове встали дыбом. Это были любовные послания от некой Мари. В них она весьма откровенно описывала свои чувства, воспоминания о прошедших свиданиях. Но худшим было то, что она рассказывала, как подрастает их дочь!

У этого, простите, козла, на стороне была любовница и дочь? Жаль застрелился. Новая я устроила бы ему грандиозный спектакль!

Глава 7

— Негодяй, подлец! — Я орала и рвала доказательства измены на мелкие кусочки.

Загубил молоденькой дурочке жизнь, а сам не отказался от привычной жизни, продолжая встречаться с любовницей.

Это в высшей мере бесчестно! Нельзя, невообразимо обманывать того, кто заведомо слабее тебя. Со мной все предельно ясно, но в данном случае вся вина лежит на нем. И даже не думайте меня переубеждать!

Я, то есть та, что натворила дел, воспитывалась в атмосфере высшего света. Ей и близко было невдомек, что есть предательство и обман. Сущий ребенок. Как он посмел загубить ее жизнь? Животное!

На шум прибежала испуганная Луша и пустилась в слезы:

— Так и знала, что горюшко черное накроет тебя. Господь лишь отсрочил срок.

— Да какое горюшко? О чем ты? Вот! Письма! — Я сгребла в охапку то, что от них осталось, и швырнула в старуху. Будто она была виновата.

— Любовница ему писала! Ребенок у них, понимаешь? Да я его после этого ненавижу! И ноги моей на его могиле не будет.

Старуха отвела взгляд. А ну-ка? Что скрывает?

— Так