идеальным местом, чтобы не привлекать внимания и избегать людей из моей прежней жизни.

Я все еще начеку. Я живу как призрак, не оставляя цифровых следов и не пользуясь социальными сетями — ничего, что могло бы привести к моей настоящей личности. Но у меня есть небольшая квартира, работа, где платят наличными, и я все еще дышу. Это уже что-то значит.

Мой отец был прав. Мне пришлось стать сильнее, чем я когда-либо думала, что возможно. Год назад я была просто еще одной студенткой Кембриджа, которая не спала ночами, ходила в пабы и целовалась с парнями, чьи имена я едва помнила.

Я изучала историю и литературу, мечтая написать книгу о бунтарках, которые изменили наш мир. Эта жизнь закончилась, когда я ушла в подполье вместе с отцом.

Сейчас я зарабатываю ровно столько, чтобы выжить, и держусь в тени, ожидая, пока мне исполнится двадцать пять и я смогу связаться с Чен Вэем. Он был адвокатом моего отца и его старым другом, человеком, которого я знала всю свою жизнь. Как только он поможет мне получить наследство, я уеду куда-нибудь подальше. Может быть, в тихий прибрежный городок, где я смогу написать книгу или вернуться в школу.

— Ты собираешься завязать эту рубашку и показать немного кожи или как? — Хлоя поднимает бровь и тянет за подол моей рубашки. — С учетом матча, сегодня будет хороший вечер для чаевых.

Я стону. Она любит дразнить меня тем, что я играю роль кокетливой барменши, чтобы получить больше чаевых, но последнее, что мне нужно, — это дополнительное внимание, когда я пытаюсь оставаться незаметной.

— Если бы у меня было столько всего, чем можно похвастаться, как у тебя, я бы, может, и подумала об этом. — Я кривлюсь. — А если Даррен зайдет... — Я вздрагиваю.

Она сочувственно морщится. Даррен — наш чертовски жуткий босс. Мне не нравятся его затянутые взгляды и «случайные» прикосновения за барной стойкой, но это единственная работа, которую я смогла найти, где не требовали рекомендаций и были готовы платить на руки.

Он не вытворяет эту ерунду с Хлоей; его внимание направлено только на меня. Но Хлоя всегда меня поддерживает и делает все, чтобы я не оставалась с ним наедине.

— Хорошие новости, — объявляет моя подруга, театрально сползая с барной стойки. — Он написал мне сообщение, что нам нужно закрываться, потому что он сегодня не выйдет на работу.

Я выдыхаю, и напряжение, которое я даже не замечала, что держала в груди, ослабевает.

— Алле-блядь-луя.

Она подмигивает.

— Можешь не повторять.

Время игры приближается, и Хлоя неспешно направляется к концу бара, чтобы включить телевизор. Пока мы заканчиваем приготовления, она начинает рассказывать о своем последнем завоевании. Это какой-то художник, которого она встретила на открытии галереи, по-видимому, тупой как пробка, но обладающий «волшебным языком».

Иногда я завидую ее беззаботности, тому, как она может жить настоящим моментом, не обремененная грузом прошлого. Она всегда спрашивает, почему я никогда не хожу с ней в клубы, и я придумываю отговорки, что устала или у меня нет денег, но на самом деле я не могу рисковать, боясь, что меня увидят или сфотографируют.

С началом футбольного матча гул голосов усиливается, так как после работы в бар постепенно стекается толпа. Найджел, один из наших постоянных посетителей, входит первым. Это невысокий лысеющий мужчина лет пятидесяти с добрыми глазами и мозолистыми руками от многолетней работы на стройке.

— Привет, дорогие, — говорит он, усаживаясь на свой любимый стул у бара. — Я буду как обычно, и, может, миску тех острых арахисов, если они у вас есть?.

Хлоя подталкивает к нему миску с прилавка.

— Это будет стоить тебе дополнительно, — дразнит она, хотя мы повторяем эту фразу каждую пятницу и никогда не берем с него деньги. Мы не должны раздавать острые орешки бесплатно, но для Найджела делаем исключение.

По мере приближения начала матча паб начинает заполняться. Как обычно, здесь в основном мужчины: строители, офисные работники, несколько студентов, которые потягивают по одной пинте. Все они тянутся к огромному телевизору, установленному в углу, подтягивают табуретки и занимают свои обычные места.

Я как раз наполняю очередную порцию пива, когда дверь распахивается. Я случайно поднимаю глаза и вижу, как входит мужчина, которого я никогда раньше не видела.

Я моргаю. Черт.

Он высокий. Очень высокий. Хороших метр восемьдесят два сантиметра. Я бы чувствовала себя крошечной рядом с ним даже на каблуках. Широкие плечи, которые говорят о серьезных тренировках в тренажерном зале, а не только о хороших генах. Бейсболка низко надвинута на лоб, отбрасывая тень на лицо, но то, что я вижу, впечатляет. Сильная линия подбородка, красивая форма губ, и когда он поворачивает голову, я замечаю острые скулы.

С каких это пор я обращаю внимание на скулы мужчин?

Он одет слишком хорошо для этого места. Темные джинсы, черная рубашка с воротником-хенли, облегающая его мускулистую грудь под курткой, и пара дорогих кроссовок. Мужчина не похож на обычного посетителя, который заходит сюда после работы.

Он внимательно оглядывает зал, и от этого у меня в животе затрепетало. Когда его взгляд встречается с моим, все остальное исчезает, и по моей спине пробегает ток. Его глаза бледно-серые, цвета грозовых облаков, и в них есть такая интенсивность, что я теряю самообладание.

Он первый отводит взгляд, оглядывается по сторонам, а затем выбирает место в тихом конце бара, подальше от телевизионной толпы.

Я подаю разлитое пиво, стараясь не дрожать руками, а затем пробиваю последний заказ на кассе. Я только что закончила транзакцию, когда Хлои подходит ко мне и толкает меня локтем в бок.

— Ты заметила того чертовски сексуального викинга, который вошел? — шепчет она, едва сдерживая свое возбуждение.

— Викинга? — Я не отрываю глаз от кассы.

Она смотрит мимо меня, беззастенчиво разглядывая его.

— Да, в нем есть что-то от викингов. Высокий, блондин, сложенный как чертов скандинавский бог. И он смотрит на тебя.

Я фыркаю и указываю на телевизор над головой.

— Ты, наверное, заметила, что я стою прямо под матчем.

Но когда я украдкой смотрю в его сторону, это правда. Он смотрит на меня, и не как обычный посетитель, ожидающий заказа. Он снял кепку, обнажив густые светлые волосы, слегка взъерошенные, и то, как он опирается предплечьями о барную стойку, делает его бицепсы выпуклыми.

Я быстро отвожу взгляд, чувствуя, как кожа покрывается мурашками.

Хлоя поднимает бровь в выражении «я же тебе говорила».

— Видишь? Его глаза прикованы к тебе. Когда в последний раз сюда заходил кто-то с