этого. С этим я разберусь после. — Спасибо, что проводила нас. Завтра приходи, я хочу поговорить о приюте.

Она поклонилась, протянула мне наполовину истлевшую лучину и скрылась в ночи. А я осталась наедине с управляющим и спящей в моих руках девочкой, которая, оказывается, была почти брошена матерью. Это просто невероятно.

Управляющий открыл было рот, видимо, собираясь что-то сказать, но я снова бесцеремонно перебила его. Я знала по прошлой работе, как обращаться с типами, подобным ему. Главное, сразу показать его и свое положение, иначе потом, ой, отхлебнешь.

— Заткнись, — отрезала я. — Немедленно проводи в комнаты и прикажи принести воды умыться.

Он неуверенно кивнул и обернулся к сгорбленной фигуре у стены. Только сейчас я заметила девушку — совсем молодую, в заношенном платье она испуганно мялась у двери, боясь смотреть мне в глаза.

— Мара, — бросил он, — воды в барские покои. Быстро.

Девушка кивнула и торопливо скрылась в глубине дома. Управляющий взял со стола потухшую свечу, зажег ее от лучины, которую перед уходом сунула мне в руки Веда.

— Прошу следовать за мной, — пробормотал все еще растерянно он, направляясь к широкой белой лестнице.

Каждый шаг эхом разносился по холлу. Лучина в моей руке бросала пляшущие тени на стены в деревянных панелях, а свеча в руках мужчина освещала путь впереди. Я крепче прижимала к себе Анику, девочка сопела во сне, доверчиво прижавшись к моему плечу.

Наконец мы поднялись на второй этаж. Длинный коридор терялся в темноте, а слабый свет выхватывал из мрака лишь ближайшие двери. Нам пришлось пройти до самого конца коридора, прежде чем управляющий остановился.

Он толкнул тяжелую дверь, и мы вошли в просторную залу барских апартаментов. Даже в полумраке было видно, что комната запущена — на мебели лежал слой пыли, а повсюду стояли неразобранные тюки и сундуки. Видимо, вещи хозяйки этого тела так и не были толком распакованы.

Из залы вели еще несколько дверей. Заглянув в одну из них, я увидела кабинет с массивным столом и книжными полками. Еще одна дверь открывалась в маленькую уборную. В третьей, предсказуемо, оказалась спальня.

Комната встретила меня затхлым запахом и пыльным покрывалом на широкой кровати. Я осторожно уложила задремавшую Анику на постель, укрыв ее краем одеяла. Девочка поморщилась во сне, но не проснулась.

Состояние комнат вызывало у меня отвращение. Как можно было так жить? Что там сказала Веда? Барыня приехала пару дней как? Неужели за пару дней нельзя было привести ее покои в нормальное для жизни и сна состояние? А до этого, почему слуги не следили за домом? Ведь в холле усадьбы даже на перилах лестницы была пыль и паутина.

Еще раз проверив Анику на кровати, аккуратно прикрыла за собой дверь и вернулась в залу, где меня, оказывается, все еще поджидал управляющий. Он стоял у окна, и наедине его лицо казалось еще более наглым и самоуверенным.

— Почему ты себя так странно ведешь? — спросил он, прищурившись. — Будто впервые все это видишь.

— Прозрела, — бросила я коротко. Не хотелось сегодня больше ничего, хотелось спать и убедится с утра в реальности происходящего. — Почему комнаты в таком состоянии?

Он помолчал, потом будто лениво пожал плечами.

— Обычно тебя все устраивало, — внезапно мужчина сделал шаг ближе, я невольно насторожилась. — Раньше ты, Микэль, всегда ночевала в моих покоях, оставляя здесь своего щенка спать одного. И все эти два дня так было… да и дома у твоего отца тоже.

Слова ударили меня как пощечина. Я до сих не осознала тот факт, что предыдущая владелица тела хотела оставить этого ребенка в приюте. Но ради чего?

Ради мужчины?

Пока я отходила от шока, управляющий резко схватил меня за талию и прижался губами в жестком, омерзительном поцелуе.

♡: Визуалы к Веде и Лукасу ⬇️

Веда

Лукас

Глава 6

Знакомая незнакомка во мне

Как много нужно времени, чтобы осознать, что тебя насильно целует незнакомы тебе мужчина, пока твоя, теперь, дочь спит в соседней комнате?

Секунда.

Отвращение и ярость смешались во мне одновременно. Мозг доли секунды выбирал между тем, чтобы вырвать ему пустой желудок на одежду или вырвать ему кадык.

Я выбрала второе.

Попытка отпихнуть его в грудь не удалась, он стоял, что упрямый осел, и пытался просунуть свой мерзкий язык в мой рот. У меня не осталось ни капли жалости.

Сначала резко укусила его за язык, почувствовав вкус крови, он отпрянул лицом с возгласом, но все еще держал меня паклями за талию. Тогда я с силой без сожалений ударила коленом между его ног, а когда он согнулся от боли — схватила его за волосы на затылке, наклонила голову вниз и врезала коленом в лицо.

Хруст, крик боли, мат.

Мое наслаждение.

Надеюсь, он не разбудит Анику?

Именно в этот момент в дверь вошла служанка с ведром воды. Девушка, кажется Мара, замерла на пороге, глядя на стонущего управляющего широко распахнутыми глазами.

— Запомни раз и навсегда, — сказала я, не обращая внимания на свидетельницу разборок, глядя на корчащегося у моих ног мужчину. — Кто здесь кто. И если ты думал, что после принятия моего вдовьего наследства мне будет дело до тебя, то ошибался. Либо ты остаешься только моим управляющим, либо можешь идти искать работу где хочешь. Например, я могу устроить тебя в приют — полы мыть. — Я сделала паузу, давая словам дойти до его затуманенного болью сознания. — С утра жду внизу отчеты по поместью. А теперь вон отсюда.

Он что-то бормотал себе под нос, полусогнутый, все еще сжимая огарок свечи, держась за стену медленно выполз из моих апартаментов, пройдя мимо шокированной служанки.

— Оставь воду у двери, — сказала я девушке, стараясь говорить спокойно. — Можешь быть свободна.

Мара торопливо поставила ведро и исчезла, явно не желая задерживаться после увиденного. А то вдруг барыня и ее изобьет, ага.

Дверь закрылась, и я осталась одна в полумраке пыльной залы. Подкосившиеся ноги донесли меня только до ближайшего кресла, и я рухнула в него, даже не обращая внимания на пыль, которая взвилась облачком.

Осознание произошедшего.

Осознание своего положения.

Осознание будущего.

И тут меня накрыло.

Все. Разом все навалилось осознанием.

Предательство бывшего мужа в прошлой жизни, которая теперь казалась такой далекой. Моя собственная смерть, которую я так и не могла до конца принять, как бы не старалась корчить из себя неизвестно кого.