это лучше, чем утонуть в той машине. Перед смертью я думала о перерождениях, о параллельных мирах. Может, это мой второй шанс? Я цеплялась за эту мысль, как за спасательный круг.

Взгляд женщины скользнул чуть левее меня, и только тогда я ощутила тепло маленького тела, прижавшегося к моему боку. Резко обернулась — и едва не вскрикнула.

Девочка, лет пяти, в сером платишке, с заплаканным личиком и растрепанными темными волосами, отпрянула от меня и чуть не упала, споткнувшись о что-то в темноте. Свет лучины выхватил ее худенькие плечи и огромные, полные страха глаза. Чья она? Почему я стою посреди ночи у какого-то сарая с ребенком⁈

Я протянула руку и осторожно взяла девочку за ладошку. Ее пальцы были холодными, дрожащими. Потеряется же в этой темноте, а мне потом разбираться с ее родителями. Что это за родня такая, раз ребенок по ночам в потемках бродит?

Вдруг незнакомая женщина подошла поближе, подняла лучину выше и прищурилась, разглядывая меня, я обернулась и настороженно следила за ней. Та явно что-то поняла (мне бы сказала!), ахнула и спешно поклонилась.

Поклонилась? Серьезно⁈

— Барыня, что же пришли-то к нам? То есть, не ждали-то мы вас ночью, — она начала путаться в словах, кутаясь в вязаную шаль.

Только сейчас поняла, что ветер с моря холодный и я вся продрогла. А на мне, между прочим только какое-то странное длинное платье, на первый взгляд оно выглядело как в псевдо-исторических сериалах, типа Бриджертонов или Буканьерок.

— Мы думали, коли вы придете к нам с проверкой, так то днем будет. Через седьмицу-другую. Что же вы, только вчера приехали в поместье, а сразу к нам то? — женщина нервничала все больше и больше, а мой мозг выхватывал и усваивал каждую крупицу сведений.

Барыня? Поместье? Мой мозг лихорадочно цеплялся за каждое слово, выстраивая шаткую картину. Прийти с проверкой? Значит, я тут какая-то важная персона? И я ли вообще? Это казалось мне совсем невероятным, но мой взгляд упал на черные локоны волос, перекинутые через мое плечо. Хотелось застонать, потому что я всю жизнь некрашеная блондинка была. Куда я попала, твою налево⁈

Почему я (или она) приперлась к кому-то ночью? И что мне делать, развернуться и уйти? Куда? Эта женщина хоть что-то может сказать мне, если я не воспользуюсь этим, то останусь стоять посреди ночи в непонятном месте с незнакомым плачущим ребенком. Перспективы сногсшибательные.

Прокашлялась, мне было страшно, что голос меня подведет. Или что меня сейчас по первому слову опознают, как воровку чужих… тел?

— Я… хотела сразу прийти, не откладывать, — кто бы меня спросил, почему я решила «подыграть» женщине и взять на себя роль этой барыни? Но страшно было до жути. Голос строже, морду кирпичем. Не докажите. — Можем пройти в дом?

— В дом? — та моргнула удивленно.

Что не так? Может, слово «дом» здесь неуместно? Да что происходит-то!

Пусть скажет мне, кто я, чья малышка, что снова прижалась ко мне сбоку, куда и кому ее отдать или где нам лечь спать, а завтра я придумаю хоть что-то! Если проснусь и окажусь тут же, обязательно придумаю!

— Аа, вы приют имеете ввиду? Конечно-конечно, проходите! — и женщина поклонилась еще раз, кинулась к калитке и отворила ее, пропуская нас в маленький двор.

Приют? Мой желудок сжался. Что я делаю ночью с ребенком у приюта?

Глава 3

Один мат в голове

— Проходите, аккуратно, госпожа Барыня, вот тут негодница Клара вырыла яму опять, — женщина вела нас в потемках к едва заметной в темноте двери у низкого деревянного порога, даже без крыльца.

— А Клара это?.. — переспросила, помогая ребенку перепрыгнуть яму.

Девочка была очень тихая, После того как я взяла ее за руку, она перестала плакать и теперь просто цеплялась за меня, послушно шагая следом. Очень интересный ребенок, кто ее так зашугал?

— Клара — собака наша, — пояснила женщина. — Проходите. Нет, не разувайтесь, что вы, госпожа!

В тусклом свете лучины передо мной открылся крошечный холл, он же коридор, он же, судя по всему, гостиная. В центре стоял старый диван, державшийся на одном честном слове. Половицы скрипели под ногами, выдавая каждый шаг.

Я осторожно двинулась следом за женщиной, аккуратно ступая по скрипучему полу прошла за новой знакомой вглубь, пока взгляд выхватывал все новые подробности сущего кошмара.

Справа — две двери, впереди — кусок ковра на полу (именно что кусок, было видно, как он неровно обрезан по краю). У стены — длинный стол из грубых досок, пара шатких стульев и тот самый диван. За ним — узкая лестница, такая крутая и тесная, что я засомневалась, ведет ли она на жилой этаж.

Снаружи второй этаж и не угадывался. Всю длину холла можно было пройти за пяток шагов, а ширина и того меньше.

Я заметила, как девочка, прячась в моих юбках, с любопытством выглядывает вперед. Проследила за ее взглядом — на верхушке лестницы, почти под потолком, притаились два босоногих мальчугана лет десяти.

Они любопытно глазели на нас, шептались и хихикали, как заговорщики. Провожатая тоже их заметила и прикрикнула шепотом:

— Ночь на дворе, а вы сидите, как вуруны! Дин, Йен, быстро спать! И малышню не разбудите!

Вуруны? Это что еще за чудо?

Следуя указаниям, ребятня шустро, но тихо бросилась вверх, только ступени проскрипели.

— Там спальни? Есть второй этаж? Я его не заметила, — спросила я, когда мы свернули в закуток, который, видимо, считался кухней. — И как я могу вас звать?

Кухня, что даже не была отгорожена дверью от холла оказалась еще печальнее: маленький стол, три табуретки, полуразвалившаяся печь и стойка с парой ведер и мисок. В полу сбоку был люк, видимо, подпол.

Мда, не густо.

— Меня зовите Ведой. А там нет, — она выглянула из-за угла, наверняка, высматривая — пошли ли мальчишки спать или все еще играют в шпионов. — Нет второго этажа, госпожа, небольшой чердак, но деток пока вмещает. Еж ли никого нового не подкинут. А подкинут деваться некуда все равно.

На этих словах девочка как то совсем в юбки зарылась, чуть ли не с головой. Взяла ее за плечики и усадила на стул. Машинально по головке погладила.

Еще одна загадка на мою голову.

Веда вдруг замялась, подняла глаза на меня и сказала:

— Вы простите, барыня, но нам даже угостить вас нечем, только, — она развела руками. — Каша есть, немного куриных ног да десяток яиц, но, простите нижайше, это деткам.

Молодая женщина низко