идентичными. К тому же сейчас в науке распространяется взгляд, согласно которому о финикийцах можно говорить только с самого конца II тысячелетия до н. э., то есть уже после гибели Угарита. Поэтому в настоящее время среди многих ученых существует своеобразное разделение: одни занимаются изучением Угарита и всего, что с ним связано, а другие — финикийскими проблемами, используя угаритский материал только для сравнения или поддержки (либо опровержения) тех или иных гипотез. Но много и тех, кто занимается и Угаритом, и Финикией. Одним из таких ученых был ленинградский исследователь Илья Шолеймович Шифман (1930–1990). Изучение угаритских, финикийских, арамейских, ветхозаветных памятников позволило ему наметить в общих чертах пути развития религиозно-мифологических представлений во всем Переднеазиатском Средиземноморье, то есть у народов, говоривших на северо-западных семитских языках. Очень многие идеи И.Ш. Шифмана использованы в настоящей книге.

Одной из характерных черт религиозно-мифологической системы ханаанеев и амореев было, вероятно, наличие священных текстов, хранившихся в храмах и читавшихся перед публикой в дни соответствующих религиозных праздников. Известно, что в Карфагене существовали библиотеки. Не исключено, что библиотеки могли быть и в других финикийских городах, в том числе в Тире или Библе. В таких библиотеках тоже могли храниться религиозно-мифологические произведения, составлявшие священное предание данного города. В древнееврейском обществе из подобных текстов позже выросла Библия, содержание которой, конечно же, гораздо богаче, чем относительно примитивные религиозные тексты соседей. И все же это явления одного порядка. Священными текстами были поэмы Угарита (и этим они принципиально отличаются от произведений древнегреческого эпоса — «Илиады» и «Одиссеи»). Очень вероятно, что подобные произведения могли иметься и в городах Финикии. А это по-новому ставит вопрос об историчности Санхунйатона и подлинном происхождении тех мифов, которые излагает Филон в своих «Финикийских историях», как они до нас дошли в произведении Евсевия.

На табличках, содержащих угаритские поэмы, имеются пометки, согласно которым эти поэмы записал писец Илимилку под диктовку верховного жреца Аттинпарлану и сами таблички с текстами подарены царем Никмадду храму бога Балу. Таким образом, в ханаанейско-аморейской культурной среде были люди, которые записывали древние мифологические повествования, и имена этих людей сохранялись для потомков. Но если историчность Илимилку и Аттинпарлану не подвергается сомнению, то почему же надо сомневаться в существовании Санхунйатона? Тем более что помимо Филона и Евсевия об этом человеке говорят и другие авторы, причем их добросовестность не подлежит сомнению.

И Филон, и другие древние авторы сообщают, что Санхунйатон написал ряд сочинений, которые, к сожалению, до нас не дошли. То, что свои сведения, а вероятнее всего, сами религиозно-мифологические тексты он заимствовал у беритского жреца бога Йево, очень напоминает угаритянина Илимилку, писавшего под диктовку жреца Аттинпарлану. Деятельность Санхунйатона относили ко времени правления конкретного беритского царя Абелбаала. И хотя это время не установлено, сама датировка по правлению царя, вполне обычная на Древнем Востоке, говорит в пользу историчности Санхунйатона. К тому же все приведенные имена, в том числе беритского жреца (Иеромбаала) и самого Санхунйатона, — типично финикийские. Да и бог Йево почитался именно в Берите. Так что, думается, сомневаться сейчас в существовании финикийского оригинала произведения Филона и автора этого оригинала, беритского жреца Санхунйатона, не приходится. Видимо, в беритском храме Йево хранилось «священное писание» этого храма, которое и было использовано Санхунйатоном в его произведении.

Впрочем, и Санхунйатон, время жизни которого сейчас ряд ученых определяет приблизительно как XII или XI вв. до н. э., судя по дошедшим до нас данным, сам ссылался на более древнего мудреца Таавта, который якобы первым соединил имевшие хождение в народе мифы в стройную систему. По словам Санхунйатона — Филона, Таавта египтяне называют богом Тотом. Бог Тот действительно присутствовал в древнеегипетском пантеоне и был богом мудрости. Может быть, близость имен этих двух персонажей и привела финикийцев к мысли об их тождестве. В обожествлении древних мудрецов на Востоке нет ничего необыкновенного. Так, известно, что в том же Египте обожествили Имхотепа, строителя первой пирамиды. Возможно, и Таавт через много поколений тоже был признан богом. Правда, никаких сведений о почитании в Финикии Таавта у нас нет.

Находки в Угарите, казалось, дали основание надеяться, что могут быть найдены и финикийские религиозно-мифологические тексты. Однако эти надежды не оправдались. А потому до сих пор, как и много веков назад, восстанавливая финикийскую мифологию, приходится опираться на данные греческих пересказов. Правда, теперь появилась уверенность, что пересказанное Филоном — это и в самом деле финикийские мифы. Но он жил довольно поздно, когда многое уже начало забываться, многое стало непонятным. И Филон, насколько позволяют судить цитаты, приведенные у Евсевия, порой произвольно соединял различные мифы, приводил иногда противоречивые версии, рассказывая совершенно по-разному об одних и тех же или близких событиях. Вообще-то древних людей противоречия в мифах не очень смущали. Греческий философ Сократ, если верить его ученику Платону, говорил относительно мифов: «Это было так или приблизительно так». Так, как это пересказал Филон, или приблизительно так рассказывали финикийцы о своих богах. К тому же Филон, рассчитывая явно на греческого читателя, часто давал финикийским божествам греческие имена, что затрудняет понимание сущности (природы) тех или иных финикийских бога или богини.

За последние три десятилетия изучение финикийского мира сделало резкий скачок. В течение многих лет под эгидой международной организации ЮНЕСКО проводились активные раскопки на территории бывшего Карфагена, в которых участвовали археологи многих стран. Эти раскопки, начатые еще в первой половине XIX в., продолженные и после окончания миссии ЮНЕСКО, дали богатейший материал для исследований истории и жизни великого древнего города. Работы итальянских, немецких, испанских и других археологов практически заново открыли миру своеобразные области финикийского мира, существовавшие в Северной Африке и Испании, на Сицилии, Сардинии, Мальте. Количество археологических находок и на этой основе исторических интерпретаций перешло в совершенно новое качество науки. Важно также то, что, несмотря на сложные политические события на Ближнем Востоке, проводятся (разумеется, по мере возможности) раскопки в Ливане, то есть на территории самой древней Финикии, а не только ее колоний. И если раньше в научных и популярных работах, посвященных финикийцам, речь шла в основном о колонистах, особенно о карфагенянах, то теперь все чаще стали писать о самой Финикии. И в Финикии, и в ее колониях было открыто много новых надписей. В этих надписях содержались новые имена финикийских богов, что позволило уточнить некоторые более ранние представления и отождествления. Наши знания о финикийской религии также расширяются в результате находок произведений финикийского искусства и финикийских монет.

Все же в области религии и мифологии прогресс очень незначителен. Никаких текстов, подобных угаритским, не