восход, закат и на порог дома, натянул бафф с шеи на голову, раскатал подвернутые штаны.

— Дом шамана — перекресток миров, — негромко сказал он в ответ на удивленные взгляды ребят. — Внизу обитают черные духи, мертвые. Поэтому пол и все, что внизу — нечистое, и голыми ногами ходить по нему нельзя. Наверху, за крышей — мир верхний, белый. С непокрытой головой его встречать опасно, белые духи еще более сильные, хотя и считаются добрыми.

— А шаман тоже все время в головном уборе ходит? — колко усмехнулся Федор, надеясь подловить нового знакомого на логических рассуждениях.

— Нет, но если мы сможем его уговорить, он будет камлать. Во время камлания три мира вокруг шамана сходятся воедино, открываются все ворота. Тонкостей я не знаю, но лишний раз общаться с духами не хочу.

Все притихли, и даже Федор надвинул кепку пониже на лоб. Ринат постучал трижды, за дверью послышалось тяжелое шарканье, и на порог вышел смуглый, узкоглазый мужчина без возраста: ему можно было дать как сорок, так и все шестьдесят. Узкие глаза еще сильнее сощурились от улыбки, смуглое живое лицо изобразило радость, и на висках сбежались лучики глубоких морщин от ветра и пыли. Одет он был в простую красную водолазку без горла, как носили многие туристы, и широкие штаны с множеством карманов — разве что несколько ожерелий и зубов, то ли медвежьих, то ли чьих-то еще висело у него на шее, как обереги, да занятный набор обережных браслетов на обеих руках: и кожаные, и плетеные, и с деревянными подвесками, что глухо брякали при каждом его движении.

— Амитофо, Даши-Батар! — Ринат почтительно склонил голову, и шаман ударил его обеими ладонями в плечи, слегка оттолкнув. Тот устоял на ногах, не сделав ни шагу, и хозяин дома разулыбался еще сильнее: как и прежде, духи гостя не трогали.

— Амитофо, Ринат. Амитофо, — добавил он, кивнув остальным. — Проходи.

Носилки он заметил сразу, и, прежде чем пустить их через порог, окропил изголовье водой, тряхнув кистью из шерсти. Холодные капли попали на лицо раненому, и он застонал, заметался. Элина погладила его незабинтованное плечо, опасливо оглядываясь: в мягком полумраке избы, насквозь пропитанном запахами сушеных трав, дубленой кожи и пепла, чудилось, что вот-вот выйдет нечто потустороннее. И простой, домашний облик шамана с мрачной, гнетущей обстановкой никак не вязался.

— Что случилось, расскажешь потом, — строго взглянул Даши-Батар на гостя. — Тайга?

— Да, — вздохнул Федор. — Мы были в походе, и вот…

— После, — вскинул руку шаман и исчез за холщовой перегородкой.

Один из гостей, самый юный и самый хмурый парнишка с неровным горным загаром на и красными пятнами солнечных ожогов, с наслаждением спрятался в прохладную тень и уткнулся в телефон. Второй, судя по потертой, но крепкой одежде — бывалый походник, помог положить пострадавшего поудобнее, подложив ему под голову свой пустой рюкзак и свернутый джемпер.

Ринат зачем-то отогнул верхнюю часть одежды раненого, осмотрел его шею, грудь и руки и разочарованно поджал губы.

— Что такое? — заметил Федор.

— У него нет оберегов. В тайгу без малейшей защиты соваться опасно…

— Но ведь он охотник. Она должна была его принять, но…

Договорить Федор не успел: шаман вернулся спустя несколько минут. Он показался ребятам совсем другим человеком, в облачении и с огромным бубном из оленьей шкуры. Длинное черное облачение до пят звенело от множества медных бубенцов и гремушек, по обе стороны, словно рваные крылья, колыхались красные и синие ленты, нашитые на рукава и на грудь. Головной убор шамана полностью закрыл лицо, и, когда он повернулся к ним, ребята синхронно отшатнулись: маска из черной кожи с тонкими, почти незаметными прорезями для глаз была украшена белым выжженным узором и такими же колыхающимися лентами. Пока шаман обходил кругом свое жилище и брызгал из деревянной плошки шерстяной кистью по углам, Ринат развел огонь, из заранее подготовленной хозяином глубокой миски бросил в пламя кусок сырого мяса, пучок пахучей травы, затем снял с раненого ветровки, которыми его укрыли, разрезал одежду на груди и руках. Через весь бок тянулась страшная рана, словно огромный коготь процарапал в глубину и в ширину одновременно, разорвав кожу. Элина зажмурилась, но сам охотник даже не поморщился.

Шаман принес две трости с лентами, поставил их напротив друг дружки, как ворота, и связал белую ленту с черной, наверху.

— Его надо пронести сквозь ворота, — шепотом пояснил Ринат. — Считается, что душу больного тащат к себе вниз темные духи, и чтобы вернуть его живым, шаман должен пройти путь от нижних духов и принести его душу верхним. На это время в мире живых их обоих нет.

Элина смотрела со страхом и благоговением, как Ринат с помощью Федора и третьего парня, Андрея, поднял стонущего пострадавшего, и как они, поддерживая его под руки и спину, пронесли его меж двух связанных палок. Как только нога последнего несущего переступила границу, шаман быстро соединил палки между собой. Ворота захлопнулись.

Избу наполнил утробный звук, долгий и протяжный. Он лился словно из-под земли, заполняя собой все пространство, казался осязаемым, давящим, тяжелым, густым, как мед. Мужчины, морщась, оглядывались в поисках его источника, Элина испуганно закрыла уши, но давление прекратилось, когда шаман ударил в бубен плоской деревянной колотушкой.

Встав на колени на оленью шкуру, шаман прикоснулся губами к открытой ране, не переставая издавать низкий горловой звук. Втянув со свистом воздух, словно выпив что-то невидимое, он медленно поднялся, запрокинул голову, шумно сглотнув, и пошел вдоль распростертого тела, мерно и ритмично ударяя в бубен. Звуки плыли, покачивая, становились то выше, то ниже, то глубокими, то хриплыми, будто голос человека и инструмента слились воедино, сплетаясь друг с другом.

— Какой ужас, — скривилась Элина, наморщив хорошенький носик. Парни ее поддерживали кислыми лицами, Ринат оставался невозмутимым. — Как вы можете на это смотреть?

— Я охотник. Дар блокирует чувства.

Даши-Батар говорил с духами. Сквозь прорези стало видно, как глаза его закатились, тело изредка дергалось, словно в судорогах, его то тянуло к лежащему на шкурах раненому, то отталкивало прочь, ленты летали, будто он и вовсе стал бестелесным ветром. Однако он твердо стоял на ногах, и ритм бубна становился все быстрее и быстрее, и горловой звук — все глубже и тверже, похожим на мощное течение несущейся с гор реки. Сосредоточенно глядя на шамана, Ринат краем взгляда заметил, как Элина, стиснув руку Федора, закрыла глаза, и тогда он несильно ударил ее по щеке, и та возмущенно вздрогнула, отпрянула.

— Вы с ума сошли? — прошипела девушка, хотя пощечина была легкой и