— Нельзя закрывать глаза и расслабляться, когда шаман камлает, — серьезно сказал Ринат. — Иначе вы рискуете уйти в мир духов и остаться там навсегда. Потому что вашу душу он сейчас не видит.

— Вы серьезно в это верите? — насмешливо приподняла бровь Элина. Однако поежилась, зябко поведя плечами и стряхивая нахлынувший морок.

— Он спас мне жизнь, когда я был безнадежен, — по лицу Рината промелькнула тень. — А жизнь строится на вере, поэтому сейчас вашему товарищу может помочь даже она.

Элина ничего не ответила, но на всякий случай протерла глаза и прижала к горячим щекам вдруг похолодевшие ладони.

Саша равнодушно отвлекся на телефон, Федор смотрел, чуть сощурившись от едкого дыма, так пристально, что казалось — он ищет, как уличить шамана в шарлатанстве. А тот, войдя в транс, словно парил над полом, не касаясь его ногами, так мягко ступали его кожаные обмотки под длинными полами костюма. Танец был медленным, но ритмичным, и в одно мгновение неожиданно прервался. Выпрямившись и глубоко вдохнув с громким свистом и бульканьем, шаман упал на колени, приник лицом к груди раненого, медленно выдохнул в том месте, где билось сердце. Положил ладони ему на живот, выдохнул и туда. Затем, вскрикнув по-птичьи в последний раз, сухими, обветренными губами тронул покрытый испариной лоб лежащего и вдруг повалился на пол, обмяк, исчез под костюмом. А парнишка, до того метавшийся в лихорадке, успокоился и затих, его голова плавно опустилась набок, и он задышал ровно и мерно, словно и не было той страшной боли, которая вынимала из него душу уже третий день.

Элина, ахнув, всплеснула руками и кинулась к лежавшему без движения хозяину дома, но Ринат перехватил ее рукав и остановил девушку.

— Не надо. Я сам, — негромко сказал он, и этот мягкий, спокойный голос словно отнял волю. Элина едва нашла в себе силы кивнуть и стрелой вылетела на свежий воздух, протирая глаза от дыма. Парни вышли вслед за ней.

* * *

[1] Орос — в пер. с монгольского «Россия»

[2] Энитхэг — в пер. с монгольского «Индия». География очень условная, страны можно считать только прототипами.

Глава 3

Таежный дом

Огонь угасал, и дым рассеивался. Страшной сказки как не бывало. Распахнув окно и впустив в избу сухой прохладный ветер, Ринат присел на колени рядом с шаманом, осторожно стянул маску, давая ему возможность глубоко вздохнуть, и брызнул в лицо той самой, заговоренной водой. Поморщившись и сощурив от тусклого света и без того узкие глаза, Даши-Батар поднялся, сел. Загар словно схлынул с его морщинистого лица, сменившись усталой бледностью, под светлыми голубыми глазами залегли тени.

— Тяжелый парнишка, — хрипло проговорил он, утирая испарину с седых висков. — Много сил ушло. Злые духи его захотели, очень злые. Они снова здесь. И снова тянутся к нам, как всегда.

— Ты ведь говорил, что они ушли? — нахмурился Ринат. — Сейчас нет ни войны, ни голода. Если они проснулись, им будет просто нечего есть, и они…

— Если они пришли уже сейчас, то дальше будет только хуже, — Даши-Батар обреченно покачал головой. — Им ведь не война нужна, не чума и не голод. Они питаются страхом, болью, жестокостью и страданием. И без войны в мире всего этого предостаточно. А ведь я говорил — не доведет до добра ваше гостеприимство, не стоит так много чужаков привечать. Духи не приходят сами, их зовут с собой. А злых или добрых… то уж каков человек. Сейчас столько пороков, что и война, и чума не нужна — они живут в людях, живут рядом с душой, грызут ее медленно, и оттого мучается человек, может и вовсе без души остаться. А сам того и не заметит. Вы, охотники, отчего все такие честные и смелые… Оттого, что вас эти духи не трогают. Оттого, что вы зла никому не делаете. Живете себе, работаете. Кто зла не делает, к тому оно и не приходит…

— Какое зло, Даши? О чем ты?

— Тот, кто любит, отдаст самое дорогое. Тот, кто лжет, заплатит самым дорогим.

Шаман говорил все менее и менее связно, и Ринат сперва вслушивался в его слова, а потом перестал. Даши-Батар забормотал что-то тихо и совсем неразборчиво, с помощью старого друга добрался до постели, кое-как сдернул костюм и уснул, едва коснувшись тонкой, набитой конским волосом подушки. Ринат погасил свечу и вышел, тихо притворив дверь.

Молодому человеку после ритуала стало намного лучше — Ринат бы и сам не поверил, когда б не видел собственными глазами уже не первый раз. Парень лежал с умиротворенным выражением и легкой блуждающей улыбкой, румянец вернулся на его впалые щеки, тронутые неаккуратно отросшей светлой щетиной, выгоревшие брови надломились, чуть приоткрытые сухие губы уже не были такими синюшными, как у мертвеца. Найдя деревянную кадку с водой и пару чистых тряпиц, Ринат промыл и перевязал его рану, укрыл мягкой шкурой и, немного подумав, вынул из кармана крошечный осколок аметиста и положил в изголовье. Маленький фиолетовый камень, по поверью местных, мог очистить кровь и дыхание — Ринат не умел лечить, но знал, что местные ошибаются редко.

Ребята, которые принесли раненого, немного приободрились, убедившись, что хуже их товарищу уже не станет. Федор, Саша и их третий спутник, Андрей, разложили коврики прямо посреди двора и отдыхали, безмятежно раскинувшись под теплым и ласковым июльским солнцем, Элина устроилась в тени на старых деревянных качелях и задремала, прислонившись к резной деревянной свайке, но, услышав скрип двери и его шаги, — быстро проснулась. Федор заметил охотника первым, поднялся. В его взгляде больше не осталось того мрачного недоверия, и он показался намного моложе, чем в первую встречу: ему было не больше тридцати.

— Как вас зовут? Вы нам помогли, но даже не представились.

— Ринат.

— А вы из тех, что умеют ходить за камнями? — снова знакомая тень недоверия промелькнула на его смуглом лице. — У вас есть этот дар?

— К сожалению.

— Разве вам не нравится? — удивленно вскинул голову Саша, до сих пор молча листавший галерею в телефоне. — Тайга вас пускает и не вышвыривает прочь с особой жестокостью… как нас. Вы прекрасно зарабатываете, не обязаны каждый день просиживать штаны в офисе. И всегда работаете в горах. Это ведь так красиво.

— Чем больше романтика присутствует в жизни, тем скорее она превращается в рутину. Тайгу сложно назвать романтикой, — Ринат многозначительно приподнял бровь, посмотрев в сторону дома, где лежал раненый. — Да и вообще мне давно уже незнакомо это чувство.

Элина