— Я понял.

— Я не хотел…

— У нас всегда есть выбор. Важно только сделать его правильно, — туманно откликнулся Ринат и махнул рукой. — Все. Пойдем, если ты со мной. Я не могу тянуть время.

Они спускались в снежную долину, чуть тронутую первыми лучами. Ветер дул вниз с перевала, как будто подгонял и торопил, однако оба путника внимательно смотрели под ноги и на особенно крутых и скользких участках дожидались друг друга. Ринат, спускаясь первым, подавал руку, Федор сперва отказывался от помощи, стыдясь самого себя, а потом понял, что так будет просто быстрее.

Еще издали Ринат заметил на снегу долины неясное движение, а потом, подойдя ближе, вдруг увидел четверых лошадей и до боли знакомую футболку — желтую и яркую до рези в глазах, какую носил только один человек, так не любивший рутину и скуку.

— Марджани!

Старый ювелир обернулся, и взгляд его светлых глаз потеплел. Он крепко обнял Рината, похлопал его по спине, выколачивая из штормовки пыль и каменное крошево. Лагеря не осталось, на двух лошадях уже сидели его спутники: старший сын, Кумар, и зять, Доржи. Узнав охотника, они тоже заулыбались, приветственно поклонившись. Сам Марджани подошел к Тамаре и Суэру: мальчишка все так же лежал на спине, бледный, с закрытыми глазами, как неживой. Ринат почувствовал, как тревожно и больно дрогнуло сердце.

— Возьми его, — тихо велел ювелир. — Сейчас, на лошадях-то, быстро домчим.

— Откуда вы знаете? — изумленно воскликнул Ринат.

— Это все дети мои, — с гордостью Марджани обернулся на смутившегося Доржи. — Он говорил, ты пошел-таки за горным сердцем. И надо тебе помочь. А как помочь, если следом не пойти? Только на реке Улай-Су мы отстали. Вот так… Лаани дома ждет. Волнуется.

И вновь сделалось горячо в уголках глаз от странно и теплого чувства внутри. Ринат сам вскарабкался в седло, Марджани помог ему устроить впереди мальчика. Голова Суэра безвольно запрокинулась, и Ринат придержал ее плечом, обняв мальчишку за пояс.

Кони летели стремительно, взрывая копытами снег. Он даже удивился, что по горам можно передвигаться так быстро. От встряски мальчик ненадолго очнулся, застонал и начал бредить, его лихорадило, влажные от испарины ладошки и лоб были горячими, как печка. Ринат всякий раз с тревогой прислушивался к его дыханию и сам вздыхал с облегчением, чувствуя на ладони живое тепло.

До дома ювелира добрались только к закату. Маленький шаман снова впал в забытье, то просил дать ему бубен и варган, то стонал и плакал от боли, едва приходя в себя. Его уложили в самой тихой и еще пустой комнате, Лаани и Тамара согрели воду, собрали чистых тряпиц на новые перевязки. В доме пахло травами, ягодами и тревогой. Сквозь приоткрытые занавески тянулись тонкие золотые струны лучей, ложились мягким и теплым светом на смуглое лицо мальчика, солнечными зайчиками бегали по растрепанным черным волосам.

Ринат зажег свечу в плошке и устроился на полу рядом с ним. В кармане лежала фляга с водой, но пить раненому еще не давали: можно было только слегка смочить губы и разгоряченное лицо.

Сквозь лиловые сумерки в окне виднелись четкие очертания снежного пика Генерала. Времени прошло уже много, но, стоило только поменять положение, как Суэр снова застонал, заметался в тревожном бреду. Его сухие искусанные губы приоткрылись, слабая смуглая рука скользнула по одеялу, словно искала что-то.

— Папа…

Не его руку искал маленький шаман между мирами, не его голос хотел услышать. Но все-таки Ринат наклонился над постелью и ласково сжал тонкие горячие пальцы:

— Я здесь, сынок. Я рядом. Спи, мой хороший.

Мальчик успокоился и затих, прильнув щекой к его жесткой и теплой ладони. Тамара поправила на нем сбившееся одеяло и взяла свободную руку мужа в свою.

✧

Свежий ветер избранных пьянил,

С ног сбивал, из мертвых воскрешал,

Потому что, если не любил —

Значит, и не жил, и не дышал.

В. Высоцкий

Тункинские гольцы — Москва — Тянь-Шань

2025