грязного секса на работе, которыми мы не должны заниматься. Хотя теперь меня больше интересует не кто делает это, а сделаю ли это я, если взять в расчет определенную женщину. Например, кареглазая вспыльчивая искусительница в леггинсах с лицом диснеевской принцессы.

HR-директор заканчивает свою речь и покидает зал с видом побежденного человека, знающего, что он вернется сюда в следующем году. Шеф становится внизу около сцены, улыбаясь нам, пока настраивает микрофон.

— Спасибо вам за этот передовой курс, Эрик, — говорит он уходящему директору. — И, хотя обычно мы так не делаем, но я подумал, что воспользуюсь этой возможностью, чтобы вы задали любые вопросы, которые у вас ко мне возникли. Забудьте о званиях и формальностях — просто спросите, и я отвечу.

Волна интереса проходит в зале скучающих офицеров. Наш новый начальник довольно нелюдим, по большей части, он скрывается на собраниях или в своем кабинете, поэтому возможность поговорить с ним напрямую — неожиданно.

Но не нежелательно…

Я бросаю взгляд на своего сержанта, Терезу Гутьеррес, ее брови уже приподняты в ну, что, ты собираешься это сделать, или придется опять мне? взгляде.

Я поднимаю руку.

Шеф улыбается и, показывая на меня, быстро моргает.

— Офицер? — говорит он и это означает, что он не знает моего имени.

— Да, привет, — говорю я, внезапно осознавая, что все в комнате смотрят на меня. Я вспоминаю о храбрости и решительности, проявленной Ливией этим утром, в этих шлепанцах и с неаккуратным пучком вместо прически. Думаю, она меня сейчас одобрит, и по какой-то причине это немного согревает меня изнутри. — В прошлом году я руководил комитетом нательных камер, и мы предоставили рекомендацию отделу, как можно скорее приобрести камеры для каждого офицера, работающего в поле. Мне интересно, на каком мы этапе?

В воздухе внезапно возникает напряжение. Я не только передал рекомендацию комитета с подробным анализом бюджета и статьями расходов от производителя, но и провел опрос в рамках всего отдела и обнаружил, что более семидесяти процентов полевых офицеров хотели носить нательные камеры. Но даже несмотря на то, что я провел всю исследовательскую работу, и большинству полицейских необходимы новшества, администрация продолжает тормозить нас.

Улыбка начальника застывает в гримасе, которую я классифицирую, как раздраженную вежливость.

— В прошлом месяце мы отправили служебную записку об этой проблеме.

— При всем уважении, сэр, там не было ничего конкретного. Лишь сообщалось, что отдел все еще рассматривает все имеющиеся возможности. Но мы… — Я обвожу рукой помещение, — считаем вопрос важным и хотим решить его сейчас.

Вокруг меня согласно кивают и одобрительно шумят. Начальник позволяет вынужденной улыбке исчезнуть с его лица.

— При всем уважении к вам, офицер, это решение выше ваших полномочий. И хотя я ценю вашу активность в этом вопросе, прошу, оцените сложный бюджетный характер такой покупки, не говоря уже о заявлениях многих граждан, занимающихся вопросами конфиденциальности. Такое решение нельзя принять поспешно.

— Прошло больше года с подачи рекомендации, сэр. Не думаю, что стоит беспокоиться о спешке.

Мне не следовало этого говорить, я понимаю это в тот момент, когда слова вылетают из моего рта. Это неподчинение. За такое на меня можно написать рапорт, и, кстати, прищуренный взгляд начальника вызывает у меня интерес: рассматривает ли он для себя этот вариант?

— Я уверена, офицер Келли имеет в виду, — говорит, сглаживая ситуацию сержант Гутьеррес, — что большинство других служб Канзас-Сити в ближайшие годы добавят расходы на нательные камеры в свои бюджеты. Если мы не будем осторожны, наш город может остаться единственным, который использует устаревшие стандарты полицейской деятельности.

— Я лишь хочу убедиться, что мы обслуживаем и защищаем наших граждан в меру наших возможностей, — добавляю я свою ремарку к замечанию моего руководителя Гутьеррес.

На лице начальника снова появляется механическая улыбка. Мы загнали его в ловушку, и он это знает, потому что в комнате, полной полевых офицеров, шеф не может признаться, что он больше заботится о сохранении зарплаты администрации, чем о том, чтобы тратить деньги на безопасность граждан и офицеров.

— Как и положено, — говорит он через минуту, — я сегодня же проверю статус камер и отправлю еще одну служебную записку всему отделу.

— Спасибо, сэр, — говорю я.

Это не то, чего я добивался, но и не полное поражение. Как и Ливия с ее подростком, я живу, чтобы сражаться еще один день.

***

— Сынок, тебе нужно завязывать с этим.

Я смотрю с дивана, на котором растянулся, на сидящего на стуле Поупа, выпивающего свою третью — а может и седьмую — чашку кофе за этот день, и ищущего кнопку громкости на пульте, чтобы сделать звук громче на шоу, которое смотрит по HGTV. В его годы у Поупа две страсти: шоу о покупке домов и плохой кофе. Первая означает, что он всегда суетится снаружи в поисках максимального ажиотажа, хоть и не планирует продавать это место, а вторая — в нашем доме всегда пахнет, как внутри закусочной.

Да, в нашем доме. Я живу со своим дедушкой.

Это длинная история.

— С чем мне нужно завязывать? — спрашиваю я со вздохом.

— Все эти вздохи. Я не слышу даже спор этих идиотов о том, какой крошечный дом купить, потому что ты вздыхаешь слишком громко.

— Я не… вздыхаю.

Ладно, может я немного и вздыхаю. Для меня ненормально проводить свой выходной на диване. Не тогда, когда есть баристы женского пола, с которыми можно пофлиртовать и мостовые для моих ежедневных пробежек. И, хотя, я уже пробежал семь миль и сходил в спортзал, я до сих пор не избавился от этого угнетенного состояния. Частично дело во вчерашнем собрании — эта проблема с нательными камерами вызывает во мне зуд незавершенного дела, и я это ненавижу, — но, отчасти, причина в чем-то еще.

Вернее, в ком-то еще.

Кое-кто стал причиной, по которой я не флиртовал с баристами этим утром и не ответил на вчерашние сообщения из моего последнего «урожая» визиток цыпочек.

Ливия Уорд.

Я не мог оторвать от нее глаз, и сейчас, спустя двадцать четыре часа, она все равно словно стоит передо мной, блокируя мое восприятие для всего остального.

Я должен заполучить ее. Ужин, выпивка, наручники — Трио Келли, — и они нужны мне, по крайней мере, два или три раза. Может, тогда я снова начну думать, как нормальный человек.

Поуп делает