не на спинке стула в моей спальне. Закручиваю волосы в неряшливый узел и проверяю, ответила ли Рианна.

Ты — лучшая! Захватишь по пути карамельный маккиато со льдом? Спасибо.

***

Естественно, я не стала заезжать за карамельным маккиато со льдом.

Движение, похоже, уже возобновилось к тому моменту, как я подъезжаю к «Восточной средней школе Шоуни», в которой учится Рианна. Я паркую свою машину на свободном месте, ближайшем к месту волнений, и осматриваюсь, пытаясь разобраться в ситуации, прежде чем выходить.

Как и на фотографии, блокада Рианны мешала машинам проехать по кругу, чтобы разъехаться. Цепи исчезли, но движение перенаправили на другой выезд, потому что она все еще стояла посреди подъездной дороги. Одетая в фиолетово-золотую форму чирлидера, она держит плакат с такими большими буквами, что я могу прочитать их даже отсюда:

ВАШИ ГРЯЗНЫЕ МЫСЛИШКИ НЕ МОЯ ПРОБЛЕМА.

Я начинаю понимать.

Рианне всего четырнадцать, но она уже ярый общественный активист. Она редко упускает возможность выразить протест, когда считает, что с человеком или группой людей поступают не справедливо. Однажды Рианна выступала у входа в библиотеку за права матерей кормить грудью в общественных местах. В другой день присоединилась к своей церковной молодежной группе «Цивик Холл», чтобы выразить протест против повышения налогов на продукты. А еще как-то раздавала брошюры «Кроун Центра», агитируя помочь кашалотам. Может все потому, что Канзас-Сити не имеет выхода к морю, но, как оказалось, людей на Среднем Западе абсолютно не заботят чувства крупных морских созданий.

Хотя, может быть, это только я такая.

Мне очень нравятся эмоции этой отчаянной страстной девушки. У нее благие намерения и большое сердце. В какую бы неприятность она ни влипла, надеюсь, что смогу помочь ей выпутаться.

Делаю последний глоток своего кофе — я счастлива, что решила взять его с собой (мне необходим кофеин) — и выхожу из машины. Сразу слышу Рианну.

— Я вызываю у вас грязные мысли? — кричит она группе опоздавших учеников, спешащих в школу. — Вызываю?

Оу, милая.

Хотя занятия, безусловно, уже начались, возле нее собралась небольшая толпа. Несколько взрослых женщин — наверное из администрации — пара девушек-подростков и полицейский.

Я направляюсь к ним.

Коп разговаривает с одной из взрослых, стоя ко мне спиной, пока я приближаюсь.

— Вы достаточно сильный, чтобы увести ее силой, — говорит женщина. — Уверена, что вы тренируетесь. — Она так откровенно флиртует, что я замечаю это с другого конца двора.

— Кроссфит (прим.: брендированная система физической подготовки, созданная Грегом Глассманом). — Пожимает плечами полицейский. — Пять дней в неделю.

Боже, он один из этих. Самонадеянный. Тщеславный. Полицейский. Мне знаком этот тип людей. Я готовлю себя к нашему предстоящему общению.

— Это очевидно. — Продолжает флиртовать кокетка. — Почему бы вам просто не унести ее на руках? В стиле пожарных. — А она хороша в этом. Ее черные волосы и болезненно бледная кожа неестественно сочетаются с ярко-красными губами. У меня появляется ощущение, что флирт — ее основное хобби, если не работа на полный рабочий день.

— Мне нельзя прикасаться к несовершеннолетней девушке — это противоречит политике департамента. Нам придется подождать женщину-офицера. Но я благодарен за резак для болтов.

Резак для болтов. Вот как они разобрались с цепями. Присматриваясь, я вижу линию серебряных болтов на дереве с этой стороны дороги.

Рианна, Рианна, Рианна. Что ты наделала?

Я стою за полицейским, терпеливо ожидая подходящего момента прервать его речь.

— Я совершеннолетняя, — подает голос одна из девочек-подростков, накручивая локон грязных светлых волос на палец. — Мне восемнадцать. Вы можете прикоснуться ко мне, офицер Келли.

…и этот момент настал.

— Простите, — говорю я своим библиотекарским (дружелюбным, но напористым) тоном. — Что здесь происходит?

Услышав мой голос, Рианна поворачивается в мою сторону.

— Ливия! — Она почти бежит ко мне, но вовремя вспоминает, что ей нельзя двигаться. — Эй, а где мой маккиато?

Я бросаю на нее суровый взгляд и возвращаю внимание к взрослым, в этот момент полицейский оборачивается.

И до меня доходит, из-за чего вся суета.

Он сексуален.

Как «я-забыла-что-собираюсь-сказать» сексуален.

«Мне-нужно-побрить-ноги» сексуален.

«Вот-мои-трусики-извините-они-намокли» сексуален.

Я даже не уверена, что в нем такого. Его тело? Коротко стриженая бородка? Разборчивый взгляд?

Озабоченная Белоснежка не преувеличивала, когда обсуждала его физическую форму. Его огромные бицепсы натянули ткань рукавов, и даже со всем его снаряжением я могу оценить его мощные плечи и узкие бедра. Он не просто секси — он мега секси. «Могу-я-потрогать-вашу-пушку» секси, и я никогда в жизни не думала, что буду использовать слово «пушка» для описания мускулов парня, но слово точно подходит.

И все же, каким бы сексуальным ни было его тело, от его лица мое сердцебиение учащается. У него точеные скулы и челюсть, а подбородок почти скрыт бородкой. Прямой нос, а еще, мать твою, солнцезащитные очки, делающие его ходячим сексом в униформе.

Возможно, мне стоит прилечь.

— А вы? — спрашивает офицер Слишком-Горячий-Чтобы-Запомнить-Его-Имя-Хотя-Я-Только-Что-Его-Слышала.

— Я… здесь, — мямлю я, не способная ответить на вопрос под его взглядом, который чувствую даже через эти затемненные стекла.

— Да. Вы здесь. — Он почти улыбается, и у меня впечатление, что он не часто это делает на службе. Он слишком рассудителен. Слишком профессионален. Его интересуют факты и ничего кроме фактов, но это никак не влияет на тот факт, святой Иисус, что я с радостью предоставлю ему все, что он хочет.

Как только вспомню, о чем он спрашивал.

— Это Ливия, — щебечет Рианна позади нас, напоминая мне об одном, конкретном факте. — Она здесь ради меня!

— Правильно. Я Ливия. Ливия Уорд, — вооружившись подтвержденной информацией, я с гордостью и уверенностью говорю я.

Держа обе руки на бедрах, коп переводит взгляд с меня на Рианну и снова возвращает его ко мне.

— Вы ее… мать?

— Нет! — Я задыхаюсь в полном ужасе. — Боже мой, я, что, похожа на ее мать? — Я так и знала, что нужно было начать пользоваться кремом от морщин еще с двадцати пяти. — Ей четырнадцать! Я не настолько старая, чтобы иметь четырнадцатилетнюю дочь.

— Мы звонили ее матери, — подала голос одна из женщин позади нас. — И отцу. Оба недоступны.

Я сжимаю губы, словно доказала свою точку зрения.

— Моя работа спросить, мэм, — отвечает коп, не отвлекаясь от меня.

Я съеживаюсь.

— Не называйте меня «мэм»,