в кресло. Уолс веселится. Что-то в его взгляде меняется. Ему любопытно.

И мне тоже.

Потому что все наши игры всегда были наедине. А теперь в нашей непростой паре вдруг нарисовался третий…

— Вставай, — рычу, — я выпорю тебя по наглой заднице прямо перед ним.

— Нет! — она резко вскакивает на ноги. — Ты не посмеешь!

Обхватываю ее шею, затем зарываюсь пальцами в волосы. Сжимаю мягкие локоны в кулак. Янка взвизгивает. Но ее тело выдает возбуждение.

— Уверен, от одной мысли ты уже вся влажная, — шепчу на ее ушко.

Наблюдаю, как крошечные мурашки бегут по коже, рассыпаются под тонким сарафаном. Хочу ее, сил моих нет. И бесит, и хочу до безумия!

— Не надейся даже! — рычит мне в лицо. — Ты не посмеешь, Горцев! Не посмеешь…

— Ты все-таки плохо меня знаешь, — резко разворачиваю наглую тигрицу и кладу грудью на стол.

Глава 7

Клим

Месть. Чувство, которое я знаю слишком хорошо. Оно должно быть ледяным внутри и обжигающим снаружи. Если ты не кайфуешь от нее, то зачем это все нужно?

— Клим! Братик! — мой младший брат Женька бьет ладонями по водной глади, обильно обрызгивая меня речной водой.

— Ах, ты! — рычу, забегаю в речку и кидаюсь на Женьку.

Мы каждый день купаемся в реке, пока позволяет погода. Мама работает простой сельской учительницей, а мы ей помогаем. Но каждую свободную минуту проводим вместе.

Отца у нас нет. Говорить о нем мама не хочет. Ну и к черту его!

Загораем, болтаем.

— Домашку еще делать, — канючит брат, пока мы вытираемся и переодеваемся.

— Я тебе помогу, — треплю его по светло-русой шевелюре.

Мы с ним совершенно разные. Женька — светленький с зелеными глазами, точная копия мамы. А я, видимо, в отца пошел. Темные волосы и глаза. Замечаю, как порой она вздрагивает, внезапно заметив меня в темноте.

— Пошли, — беру пакет с нашими плавками, — мама ругаться будет. Нужно помочь ей обед приготовить.

Идем домой по пыльной дороге. На подходе замираю, хватаю брата за руку.

— Что такое? — удивленно вскидывает брови.

— Смотри… — показываю на три огромных черных тачки, стоящих у нашего дома, — кто это?

— Не знаю…

Мы через ближайшие кусты добираемся до дырки в заборе. Да, порой через нее мы сбегаем из дома, чтобы с девчонками потусоваться. Вот и сейчас она служит обходом.

Прошмыгнув мимо четверых бугаев в кожаных куртках, оказываемся на пороге.

— Что тебе нужно, Руслан? — голос мамы испуганно дрожит. — Мало тебе было… оставь меня в покое!

— Ты мне не нужна. Я приехал за сыновьями…

Стук сердца отдается в ушах. Это наш отец? Черт бы его побрал!

— Не отдам! — мама меняется в лице, становится похожей на львицу. — Пристрели меня, Руслан, но моих сыновей… я не отдам!

— А тебя и не спрашиваю, — слышу звериный рык, затем крик мамы, — или недостаточно я тебя воспитывал? Сейчас исправлю… только убедись, чтобы после моего урока ты снова не залетела…

— ЭЙ! — выскакиваю на порог, гневно сверкаю глазами. — Оставь маму в покое!

Чудовище разворачивается. Огромный татуированный мужик с совершенно черными глазами смотрит на меня. Его тонкие губы расплываются в оскале.

— Ну здравствуй, сынок…

Резкий звук шлепка вырывает меня из дурных воспоминаний. Янка. Такая же, как я когда-то. Молоденькая, жаждущая справедливости. Только вот нет ее…

— Клим! Да сделай ты что-нибудь… ай! — возмущается моя принцесса, пока на ее круглой попке лежит ладонь Мурада. Я чувствую сильную тяжесть в паху. Это зрелище распаляет похлеще самой извращенной порнухи.

Подхожу к Горцеву. Он крепко держит девчонку.

— Ты хорошо смотришься на моем столе с задранной юбкой, принцесса, — ухмыляюсь, затем обращаюсь к Мураду, — могу я?

Он колеблется. Сейчас наступает тот самый момент. Когда-либо Горцев признает, что готов поделиться, либо…

Признаться, когда я на том аукционе увидел, как два мужика борются за свою сводную сестру, то крепко задумался. Они так гармонично вместе смотрелись, словно единое целое.

Не пара, а трио.

Мурад пристально глядит на меня. В его глазах сомнение. Которое я намерен разбить.

— Думаю, вдвоем мы сможем преподать лучший урок нашей принцессе. Она же так и напрашивается на хорошую порку. Давно уже.

— Нет! Ты псих, Уолс! Сейчас же отпустите меня! — рычит Янка.

— Хорошо, — соглашается Мурад, но убирает ремень, — без этого. Я погорячился. Хотел лишь припугнуть, но все зашло слишком далеко.

— Сволочь! — ругается наша блондинка. — Вы оба сволочи! Ненавижу вас!

Подхожу к ней сзади. Вижу упругие половинки, светло-розовую кожу без единого изъяна. Алая пятерня на попке принцессы — украшение. Нежно-розовые трусики едва скрывают все самое интересное.

Ухмыляюсь. Рассматриваю.

Почувствовав мой взгляд, девушка начинает вертеть задницей.

— Я с тобой не согласен, Мурад, — кладу руку на ягодицу моей принцессы, она вздрагивает.

По телу Янки проходит волна дрожи. Я вижу крошечное пятнышко влаги на трусиках. Достаточное, чтобы завести меня до предела.

Я привык брать то, что хочу. Жестко, безо всяких прелюдий. Но эта девчонка что-то сделала со мной. Сломала. Еще при нашей первой встрече, когда она сидела в клетке и ждала аукциона.

Ее гордый взгляд что-то надломил во мне. Янка была, словно нежная роза со стальными шипами. Она не сдавалась даже тогда, когда я зашел за ней, чтобы вывести на «подиум».

— Во-первых, ты уже давно отпустил ее руки. А она продолжает лежать кверху задницей. Значит, ей это нравится. Во-вторых, когда женщина боится, она не течет, как похотливая самка. Ничего она не боится, Мурад. Просто ловко крутит твои яйца.

— Ах ты! — Янка резко выпрямляется, но я тут же накручиваю на кулак ее блондинистые локоны и снова прижимаю щекой к поверхности стола. — Козлина!

— Да, я такой, — перехватываю ее руки, держу оба запястья одной рукой, — хотя нет, принцесса… я еще хуже…

Встаю боком, продолжая удерживать бьющуюся в ярости гордую принцессу.

Рывком стягиваю ее трусы и швыряю Горцеву. Он ловит их, прижимает к носу. Яна затихает, ее дыхание становится прерывистым. Возбудилась.

— Отпусти меня, Клим, — всхлипывает, — прошу…

Актриса! Ну просто мастер! Ухмыляюсь.

— Не отпущу, — освобождаю ее руки, опускаюсь на колени и тыкаюсь носом между стройных ножек.

Глава 8

Яна

— Боже! — вскрикиваю, ощутив на распаленной плоти прохладный мужской язык.

Все мысли тут же вышибает из головы. Мурад редко меня вылизывает. Видимо, сказывается его воспитание. Восточные мужчины эгоисты. Это женщина должна их ублажать…

— АХ! — тихо всхлипываю, напрочь забыв о том, что только что была готова пристрелить обоих мужиков.

— Вот видишь, — слышу насмешливый голос Уолса, — то, что тебе нужно, принцесса. Жесткий секс с двумя