Их и так, конечно, не оберёшься, только это не повод всё ещё больше усугублять.

Стоп! А сколько времени-то?

Мне ж на курсы!

Прохожих поблизости не наблюдалось, к тому же оставалось лишь гадать, в какой именно части города нахожусь, но возвращаться в институт с его неразговорчивым персоналом нисколько не хотелось, поэтому я перекинул белый халат через руку и, помахивая свёрнутой в трубочку газетой, которую таки подрезал у зазевавшегося упыря, потопал вслед за укатившим по переулку автомобилем. Ещё на подходе к углу соседнего здания расслышал шум транспорта, а повернул и очутился на оживлённой улице. Более того — вдали обнаружилось уже знакомое мне здание железнодорожного вокзала.

Памятуя о трамвайном кольце, троллейбусных проводах и автобусной остановке, двинулся в том направлении, заодно тормознул попавшегося навстречу городского орка. Стемнеть ещё не успело, да и я был не в спортивном прикиде, а в медицинских брюках и рубахе, так что шарахаться от меня прилично одетый юноша с бледно-зелёной кожей не стал.

— Четверть седьмого, — подсказал он, взглянув на электронные часы с циферблатом примерно как у калькулятора, только поменьше размером.

— Благодарю, — небрежно кивнул я и продолжил свой путь.

Жрать хотелось просто неимоверно, а до центра повышения квалификации было ехать и ехать, так что решил заморить червячка в знакомом кафетерии. Несмотря на будний день, все столики оказались заняты, но у стойки было несколько высоких барных стульев с мягкими вращающимися сиденьями, вот на один такой я и взгромоздился.

— Привет, Жасмин! — обратился я к синекожей продавщице, которая как раз закончила пробивать очередной заказ и повернулась ко мне от кассы. — Будь добра, спаси от голодной смерти!

Брови лысой девицы взлетели на лоб.

— Мяса хочешь?

— Мяса не хочу. И за счёт заведения харчеваться не собираюсь. Скажи просто, что у вас из сытного есть? С сыром, творогом…

Жасмин хмыкнула.

— Ватрушки с творогом будешь?

— Давай! — Я выложил на стойку рубль и попросил: — И попить чего-нибудь горячего.

В итоге мне вручили бумажный пакет с ватрушками и стакан кофе, в который, судя по характерному вкусу, щедро намешали сгущённого молока.

— Так ты только пожрать пришёл? — вроде как даже обиженно произнесла продавщица, передвинув блюдечко со сдачей. — Не собираешься медосмотр мне с Жанной проводить?

Мне с Жанной?

Нельзя сказать, будто я откушенной ватрушкой подавился, но был весьма близок к тому. Даже приложился к стакану с кофе, чтобы кусок проглотить, прежде чем ответить:

— Ну не здесь же!

— Не здесь, — кивнула джинна. — В подсобке.

Синекожая девица вроде бы говорила на полном серьёзе, но я на провокацию поддаваться не стал, лишь фыркнул.

— Ты как себе это представляешь? Мы ж тут распугаем всех! Милицию вызовут!

— Так уверен в себе?

Я ответил широченной улыбкой.

— Да уж не сомневайся!

Но тут Жасмин отвлекли подошедшие к витрине посетители, и я занялся ватрушками. Попутно достал записную книжку и шариковую ручку-коротышку, внёс на страницу с буквой «К» номер с визитной карточки упыря.

Почему именно туда? Потому что капитан и потому что Кузнецов. Ещё и Константин. Опять же — «контора». Тут без вариантов.

В итоге озаглавил новый контакт «ККК», но и от карточки покуда избавляться не стал. Не сомнёшь такую и в мусорное ведро не выбросишь, а спичек нет. Надо купить и спалить.

К — значит конспирация.

Да, меня не вербовали и даже не склоняли к негласному сотрудничеству, но посторонним знать не стоило даже о самом факте общения с представителями контрразведки. И снова — «к», одно к одному!

Освободилась Жасмин, когда я уже расправился с ватрушками и допивал кофе.

— Какие планы на вечер? — поинтересовалась вдруг она.

— Как уже говорил, по вечерам я учусь, — сказал я с тяжёлым вздохом, но без особого сожаления, затем допил кофе и отодвинул от себя пустой стакан. — Весь сентябрь по минутам расписан, потом легче станет.

Взгляд продавщицы вдруг скользнул куда-то к входной двери, и лицо её разом сделалось дежурно-приветливым, искренности в улыбке не осталось ни на грош. Контраст оказался столь разителен, что я едва не обернулся раньше времени. Но сдержался и сделал это, лишь когда за спиной прозвучало:

— Жасмин, дорогая! Неужели это тот самый герой, который спас тебя от хулиганов?

Говорившим оказался синекожий джинн — усатый и со стянутыми в хвост чёрными волосами. Среднего роста, подтянутый, но не мускулистый. Радужки — будто две капли ртути. Когда б не цвет кожи и глаз — человек и человек. Рубаха с коротким рукавом навыпуск, варёные джинсы, кроссовки. Запястье охватил стальной браслет наручных часов. Всё — сплошь импортное и фирменное.

— Да прям спас! — проворчал я и пожал протянутую руку, хоть делать мне этого и не хотелось.

— Арам! — представился джинн.

— Гудвин, — назвался и я, не найдя причин промолчать.

Охватившее меня раздражение объяснялось отнюдь не внезапно вспыхнувшими чувствами к Жасмин и уж тем паче не проснувшимся вдруг орочьим шовинизмом, просто Арам определённо был спекулянтом и делягой, а я эту публику ещё в прошлой жизни на дух не переносил. Да и в нынешней любить барыг мне было не за что.

Ну в самом деле: тут зубы сделать не на что, а у этого прощелыги золотая печатка с прозрачным камушком на пальце, правое запястье увесистый браслет из жёлтого металла охватил, ещё и цепочка на шее. Как тут не позавидовать?

Я завидовать чужому благополучию не любил и вместо этого паскудненького чувства предпочитал испытывать чистую и правильную классовую ненависть.

Ладно-ладно! Ещё и бесит! Орочья натура тоже о себе знать давала.

— По работе здесь? — уточнил джинн.

Я покачал головой.

— Нет, с машиной проблемы случились, вот и освободился раньше обычного со смены, заскочил перекусить.

— Сюда? — как мне показалось, совершенно искренне ужаснулся джинн. Он даже руками от избытка чувств всплеснул. — Хах! Ну не сюда же! Здесь в пяти минутах чебуречная есть, там мой брат заведующим. Чебуреки — пальчики оближешь! За один талон два вот такенных, — Арам развёл ладони сантиметров на тридцать, — дают! А нет талонов, там и с сыром, и с рыбой готовят, и с птицей, и вообще с чем угодно. Совсем не то, что с бараниной, но тоже сытно и вкусно. Не как здесь…

И вновь на его лице